Пао и Хун-Си-Сан, притихнув, словно на молитве, неуклюже и робко двигаются за Ван-Чженсм, не спуская глаз со старика. Они знают, они чувствуют: вот настал день, когда обнаружится — не напрасно ли они томились здесь в лесу, страдали от зноя, от насекомых, натружали руки и тосковали по людным улицам, по городу.
Зараженный общей молчаливостью и настороженностью, растерянно и осторожно стоит Ли-Тян. Он силится что-то понять, о чем-то вспомнить, и не может. И с легким и смутным испугом смотрит он на старика, на чашечку и нож в его руках.
А в сторонке, подальше отсюда, наблюдая за всем, всех оглядывая, остановилась Аграфена.
Так начинается первый сбор сока. Долгожданный, неповторимый день...
К обеду Сюй-Мао-Ю наполнил свою чашечку до краев быстро густеющим соком. И когда он принес ее в зимовье и поставил на стол, а сам остановился возле, потирая рукою затекшую поясницу, усталое лицо его просветлело веселой усмешкой:
— Хао!.. Много будет добра!.. Лето прошло не даром. Работа не пропадет! Нет!
И его усмешка, его слова отразились светлыми радостными улыбками на лицах столпившихся вокруг него китайцев. Его слова зажгли радость в остальных. Протискиваясь поближе к столу, к чашечке, Пао шлепнул в ладоши:
— И-и! — пронзительно крикнул он. — И-и!.. Много будет добра! Много! Много!
— Тише! Ты! — остановил его Ван-Чжен.
— Тише... — добавил Сюй-Мао-Ю.