Ван-Чжен, выждав, пока они оба не скрылись за деревьями, осторожно вышел из-за сосны и, пригнувшись к земле, скользнул окольным путем домой.
17.
Ван-Чжен ни утром, ни за обедом не подавал вида, что он что-нибудь знает. Он был ласков с Аграфеной и даже немного пошутил с нею, когда она раскладывала за столом ложки и расставляла посуду. Он был по обычному сдержан с Ли-Тяном, который весь день ходил хмурый и встревоженный. Но после обеда он увлек в сторону старика и, оглянувшись и убедившись, что поблизости никого нет, поведал ему о подслушанном.
Сюй-Мао-Ю позеленел от злости.
— Собака! — визгливо сказал он. — Бешеная собака — вот он кто, этот Ли-Тян!
— Нехорошо болтает он. Очень нехорошо! — согласился Ван-Чжен. — Может выйти плохое...
— Поганый язык у него! Нельзя, чтобы из-за такого поганого языка наша вся работа попортилась!.. Нужно всем нам собраться и сказать ему: худо, когда один идет против многих!.. Нужно это сделать! Он перестанет болтать! Перестанет, если у него на плечах голова, а не глиняный горшок!..
— Да, это верно.
Ван-Чжен как-будто успокоился. Но вдруг он спохватился:
— А женщина?.. Она-то, ведь, теперь тоже понимает...