— Вы, вот, возле баб торчите, а которые настоящие хрестьяне, те белых шпарят... Я по малосильству своему хошь оружьем орудовать не способен, зато голова у меня действует, пользу я приношу!..
Пробовали мужики отшучиваться от Никши, но Никша стал напористый, едучий, от него не отвяжешься.
Когда Никша вернулся в свою Никольщину, был у него вид победительный, слезящиеся глазки горели радостью, и пялил он вперед, вместо груди, свое брюхо. Обошел Никша односельчан своих, угостился, всюду порастабарывал, везде о себе повеличался. Пред Макарихой совсем распетушился он.
— Ты знаешь, я теперь какой человек? — наседал Никша на старуху.
— Знаю, знаю! — не сдавалась Макариха: — Первейший дурень в волости и пьяница несчастный! И к тому же лодырь!
Никша ругался, стращал Макариху. Но бабу, если она упрется, не скоро перешибешь.
Так текли дни.
Как-то вернулись в Никольщину тайком ребята, которые партизанили в уезде. Было у них дело какое-то дома. Обделали они, что им надо было, а перед уходом зашли в крайнюю избу к Макарихе.
Уселись на лавку, покурили, со старухой толкуют. И является в это время веселенький Никша. Увидал гостей, обрадовался:
— Ах, ребята, милые вы мои! Воители разлюбезные!..