В его движениях — спокойная уверенность и сила. Он чувствует молчаливую неприязнь, которая встречает его, но это, повидимому, его не трогает.
— Лошадь совсем заморилась! — холодно, не обращаясь к кому-либо из присутствующих, говорит он и протягивает озябшие руки к излучающей тепло печке. — Если мы будем и дальше делать такие переходы, она сдохнет. И потом... — губы его растягиваются в презрительную гримасу, — за лошадью нужно ухаживать. Да, ухаживать. Лошадь бросать без присмотра на стуже, на ветру не рекомендуется.
Хорунжий вытаскивает трубку изо-рта, сплевывает и, наконец, отзывается:
— Лошадь в порядке. За ней все время есть уход...
— Был! — кратко отрезает вошедший. — С тех пор, как нас бросили казаки, за лошадью никто не следит...
— Неправда!
Полковник шумно отодвигает от себя какие-то сумки и встает:
— Я здесь старший чином. Прекратите спор.
Молоденькие прапорщики встают и вопросительно смотрят на полковника.