— Конечно, следует отдохнуть! — хмуро говорит он, неприязненно поглядывая на пятого. — Вы... господин Семенов, что-то уж чрезмерно осторожны.
— Степанов!.. Иван Степанов, ваше высокородие, — поправляет тот, бледно усмехаясь. — Моя фамилия, если изволите, не Семенов, а Степанов... И я совсем не чрезмерно осторожен, а просто в меру предусмотрителен.
— Вы считаете, что крестьяне сочувствуют красным?
Пятый сухо смеется и встряхивает головой.
— Им наплевать и на красных и на белых... в одинаковой степени... Если бы настроение у крестьян было бы хоть на вершок враждебное к нам, то наш путь окончился бы давно... Но мы попали в таежные дебри. На нас хорошее платье, у нас великолепное оружие, мы везем с собою кой-какие заманчивые для чалдона вещи...
— Что ж, они отнимут их у нас? — насмешливо спрашивает хорунжий.
— Открыто они не выступят против нас, — спокойно отвечает пятый. — Но зачем же их искушать?
— Пустяки! — вмешивается полковник. — Очень уж вы мудрите!.. Если крестьяне не сочувствуют красным, а их просто могут раздразнить, по вашему мнению, наши полушубки и запасы, то я не вижу здесь для нас никакой опасности!.. Никакой!
— Конечно! — весело подхватил хорунжий. — Конечно!
Семенов, Степанов, или просто пятый остро посматривает на полковника и, обрывая спор, спрашивает: