— Пойдем, потанцуем!
— А я по-вашему, по-городскому не умею! — лукаво сверкнула улыбкой девушка.
— Давай русскую!
Баянист-пограничник по просьбе Владислава заиграл русскую. Девушка выждала плясового вызова, постояла, поставив руки на крутые бедра, пока Владислав выбивал перед ней дробь ногами и выделывал разные коленца. А потом выпрямилась, закинула одну руку за голову и поплыла. Ее движения были полны легкости и непринужденности. Она перебирала ногами почти незаметно. И лицо ее стало строгим и проникновенным. Она обошла по кругу, поглядывая манящим взглядом через плечо на Владислава. Она все ускоряла и ускоряла движения. И вот — она закружилась вокруг Владислава — легкая и неуловимая. А баян надрывался и захлебывался веселыми переборами, а люди кругом ликовали, хлопали в такт ладошами, вскрикивали радостно и подзадоривали плясунью...
— Ты очень хорошо пляшешь... — взволнованно и убежденно говорил девушке Владислав потом, позже, когда танцы окончились и молодежь сидела в разных углах, тихо переговариваясь и отдыхая. — Ты замечательно пляшешь!..
Девушка стыдливо отвернулась от Владислава и уронила:
— Смеешься...
— Нет, нет! Не смеюсь. Что ты?!
Через несколько недель они привыкли друг к другу и крепко подружились. И товарищи-пограничники уже стали незлобиво поддразнивать Владислава:
— Соскучился, Синельников, по Тане? Тянет тебя в колхоз?..