Мнутся парни у порога. Значит, поворачивать надо. Но из-за спины крёстной, Арины Васильевны, выходит Ксения, ловит старухины слова, вглядывается в гостей непрошенных.
— Вы к нам-то сюды сразу али еще где просились, — поняв что-то, спрашивает она.
— Нас из третьей избы гонят! — смеются парни: — Бога мы, видишь, обидели...
— У! шалыганы! — вскипает крёстная.
У Ксении чуть-чуть яснеет лицо. Но не улыбается она и просто говорит:
— Разболокайтесь... Что ж, не гнать вас на мороз... Коня-то приберите.
Крёстная глухо и обиженно ворчит. Ребята остаются ночевать.
Накормив их ужином (а крёстная, не проронив за столом ни слова, сразу же ушла в куть), Ксения перед сном присела с ребятами и втянулась в беседу.
— Бессознательный у нас тут народ, — досадливо сказал Верещагин: — ничего не признает. Орут, галдят, того и гляди, в драку полезут.
— В прошлом годе, — подхватил чернявый, — наши ребята в Спасском только шпаерами отгрозились, а то насыпали бы им, мое почтенье!