Арина Васильевна останавливает станок и оборачивается к ней.
— Слышь, крёстная... Уйду я отсюда. Тошно мне, глаза бы мои не глядели!
— Куда уйдешь-то? — тревожно и жадно спрашивает старуха.
— Не знаю... Может, в город.
— Слаще ли там?
— Хуже, чем здесь, поди, не будет...
Крёстная что-то обдумывает и отвечает не сразу. А когда отвечает, в ее голосе осторожная вкрадчивость:
— Смирилась бы, Ксена... Люди у нас, рази, плоше других?.. Ты с веселой душой к людям, и они бы к тебе так же... Гордая ты. Штыришься с народом, оттого и тошно тебе...
— Мне не с чего веселую душу иметь... Что и говорить об этом!.. Уйду я...
— А хозяйство? — Тревога темнеет на выдубленном, морщинистом лице старухи: — Со двором-то как?.. Тяжело мне будет теперь, Ксена. Силы-то у меня высохли. Куда мне теперь со двором, с хозяйством управляться!..