— Я к обедни завтра в Острог-то поеду! — неожиданно добавила Ксения. И вдруг ее охватила какая-то жалость к чему-то, вот сейчас, в это мгновенье от нее ускользающему.
Вера Алексеевна ничего не ответила и, раздевшись, легла в постель. Ксения потушила огонь.
В темноте тишина в избе стала гуще и насыщенней.
В темноте Ксения сжалась на своей постели. Без сна, полная тревожных мыслей и чувств, прислушивалась она к тому, что томило и угнетало ее. И, смутно слыша сквозь думы свои ровное дыхание учительницы, мгновеньями порывалась встать, подойти к ней, разбудить, если она спит, и снова почувствовать теплое прикосновение ее руки, снова услышать ее успокаивающий голос. Но она осталась на месте, неподвижная, усталая, тоскующая.
Утром учительница уехала своей дорогой. Прощаясь с Ксенией, она дружески пообещала:
— А я, как устроюсь в Максимовщине, выберу свободный денек и приеду к вам в гости. Можно?
— Приезжайте!
Она уезжает. Ксения долго стоит в задумчивости. Смутные мысли уводят ее куда-то далеко от действительности, далеко от земли. Вкрадчивый голос крёстной приводит ее в себя. Крёстная спрашивает:
— Ты, што ль, не поедешь? Не опоздать бы!
— Еду! — рывком, почти злобно отвечает Ксения. — Еду я!..