Ксения не знает об этих разговорах. Изредка в эти дни забегает та или другая баба к ней, — да для видимости, впрочем, не к ней, а к Арине Васильевне, — жадно поглядит на нее, подсмотрит воровски за нею: что, мол, поп с женщиной сделал? — и убежит, обогащенная новыми своими наблюдениями. Изредка пройдет она сама по деревне, зайдет в какую-нибудь избу, где ее встретят услужливо, с какой-то скрытой опаской, как только что выздоровевшего трудно-больного. Но ничего не доходит до нее, ничего она не слышит.
Однажды в соседской избе, где, забежав на минутку, Арина Васильевна засиделась надолго, речь зашла о свадьбах. Бабы поразобрали чей-то неудачный брак и удивлялись:
— А свадьба-то, девоньки, какая веселая была! Страсть!..
— Быват! быват!.. Пока женихаются, все милуются да целуются, а как венцы на голову — ну, беда!
— Кому какое счастье! — вздохнула одна, а за ней и другие. А после вздохов родилось неожиданно и всех поразило, как это раньше-то не придумали?
— Васильевна, а пошто бы тебе своей Ксенушке мужика не приглядеть?.. Есть вдовые да детные, что и не поглядят на обличье. Есть и такие!..
Арина Васильевна смутилась, замялась и виновато объяснила:
— Не хочет она и слышать об этом.
— Да ты когды говорила с ей? Поди раньше?!
— Раньше! — вспомнила Арина Васильевна и загорелась вот тут, вот сейчас только что выросшей и окрепнувшей надеждою. — Я об этом осенесь ей толковала. Не теперь.