— Вот гыргали: мол, никуда мужик. — Не-ет! Архип Степаныч свою линию знает! Архип Степаныч, ежли нужно, гору своротит! Вот как!..
— Отдыхал бы ты, Степаныч! — успокаивает его Василиса. — Намаялся. Кто про тебя чего худого скажет?!
— Я теперь Пал Ефимычу пропишу!.. Пушшай не задается!
Архип пьянеет от сознания, что вот он не хуже других. Правда, работенка-то, с которой он возится, плевая и маловажная. Но Архип и ее еще так недавно избегал, и он чувствует себя теперь героем. Теперь не его должны срамить и попрекать, а, пожалуй, он сам кой-кого попрекнет!
И вот он спохватывается:
— Василиса! Слышь, а про Ксению я писал Пал Ефимычу?
— Писал, Степаныч. Напрасно, поди... Как бы не осердился...
— Не в етим дело!.. Вишь, писал я, а никакой ризалюции. Молчит. А бабенка пропадает ни за что!
— Пошто же пропадает? — робко протестует Василиса. — Что в церкву стала ездить, это, што ли, пропасть!?
Архип не отвечает жене: что с такой неразумной, несознательной толковать. Архип гнет свое: