— Ну... — женщина не высказывает свою мысль и вдруг омрачается новою, только-что пришедшей ей в голову:
— Да, да! Я понимаю! Вы поэтому теперь так говорите, что он вам не нужен! Да, понимаю! Он к вам глаз не кажет, а вот стоит ему только разок заглянуть к вам, вы и уцепитесь за него!.. Знаю, знаю!..
И опять, как в начале разговора, голос ее звенит высоко, и слова ее, произнесенные в этой комнате, там, за стеной, где вся ушла в подслушиванье хозяйка, отдаются сладостной музыкой. И опять у Марии лицо бледнеет, а затем покрывается пламенным румянцем.
— Уходите! — наливаясь вся обидой и отчаяньем, медленно говорит она: — Уходите.
Женщина, глотая стыд и по-новому оживший страх, хватается за платок. Она теребит и мнет его, но глаза ее сухи. В сухих глазах уносит она с собою будущие, вот-вот готовые пролиться слезы.
А вечером соседки долго и радостно толкуют о том, что законная жена поделом и здорово отчитала бесстыдную девчонку.
7.
— Мальчонка-то крепонький какой! А по всему бы хануть ему надо... при такой матери!
— И совсем он не такой! Напротив — заморыш-заморышем, в чем только дух держится!
— Помрет!.. Живой будет!..