— Ты хочешь, чтоб я закричала, чтоб позвала на помощь?! Не приставай ко мне! Пусти меня... Уходи!
Мария оглянулась кругом. Она увидела по-летнему пустынную улицу; она заметила недалеко длинную скамью у чьих-то наглухо закрытых ворот. Неожиданно для самой себя она вздохнула. Ловя этот вздох, Николай придвинулся к ней еще ближе.
— Десять минут. Только десять минут. Не больше... Вон там сядем. Садись, тебе тяжело держать его. Ну, сядь!
И, не зная, почему, она согласилась. Прошла к скамейке. Опустилась на нее. И почувствовала, что, действительно, было тяжело нести ребенка, что руки ее устали.
— Вот... — нерешительно улыбнулся Николай: — Вот видишь, я не съел тебя... А ты похудела. Бледная какая ты стала. Тебе поправляться нужно. И ребенок, поди, тоже слабенький. Покажи?
Она неподвижно застыла, и тогда он наклонился над ребенком и развернул закутывавшие его пеленки.
— Глаза серенькие... — смущенно сказал Николай: — Смешные серенькие глазки... Неужели, действительно, мой?
— Что? — отстранилась от него вместе с ребенком Мария: — Что такое? — не понимая, но что-то сразу почувствовав, спросила она.
— Я хочу знать: действительно ли этот малыш мой... от меня?
— Ты... — Мария поднялась, подхватив неловко ребенка — Ты... негодяй!.. Уйди! Пропусти меня!