Мария вспыхнула. Слесарша, как бы не замечая ее неудовольствия, продолжала:
— К вам он всей душою. Нам это известно. Мы его, Александра-то Евгеньича, давно знаем. Он с моим на одном заводе работал. Хороший человек. Широкой души мужчина. Вот он-то своим горбом до наук дошел. Каким он скоро инженером будет! А сколь в жизни мурцовки хлебнул! И об вас он заботу большую имеет, интересуется. Словом, любовь у него к вам по-хорошему существует. Не как у других: подольстился, попользовался да и на сторону...
Слесарша вдруг с легким испугом остановилась. Она заметила тяжелый тоскующий взгляд Марии, она вспомнила.
— Ох, дура я! — искренно вырвалось у нее. — Вы, голубка, плюньте на меня. Сболтнула я.
— Ничего, — одними губами горько улыбнулась Мария. — Ничего, Фекла Петровна.
— Простая я, необразованная, — вздохнула слесарша, — вот оттого иной раз и брякну неподумавши!
— Это хорошо, что вы простая. Зато вы и душевная и мне с вами легко, как с родной, — осветилась Мария. — Легко.
Электрическая лампочка сеяла с потолка резкий свет. Вовка тихо спал, за перегородкой было спокойно. Кто-то поцарапался в дверь. Слесарша оглянулась на звук и строго сказала:
— Наталья, не мешай!
— Я, мама, не мешаю, — тоненько прозвучало в ответ и дверь приоткрылась, — я в гости к Вовочке хочу.