— Зачем так сильно! Не предательство, а сотрудничество с нами. Служение идее. Я вижу — вы человек долга и ценю в вас это. И, если хотите, как частный человек, я преклоняюсь перед вашей стойкостью. И, мне кажется, если пред вами только два выхода — каторга или плодотворный, общественный труд, то вы выберете...
— Я выберу каторгу! — смеется Никитин и смехом будит в ротмистре ярость.
— Напрасно... напрасно вы радуетесь! — встает ротмистр, и жестокие складки набегают вокруг холеных усов, как в злобном оскале. — Я с вами не шучу!.. Я могу дать вам слово, что мы очень скоро выловим всю вашу группу... весь ваш комитет.
И, не разглаживая злых складок и глядя на Никитина в упор, выбрасывает последнее, таящее зловещий смысл:
— Весь комитет и всех руководителей красноярским делом...
— Каким? — с трудом сдерживая дрожь пальцев, переспрашивает Никитин. — О каком деле вы говорите?
— О том, которое вам очень подробно известно: о покушении на губернатора...
Никитин досадливо пожимает плечами.
— Вы можете приписывать мне какие угодно дела: это ваше ремесло... Но я считаю, что мы с вами слишком долго теряем зря время. Я думаю, — вы могли бы его употребить на что-нибудь более полезное, а меня пора отправить обратно туда, в одиночку...