Ротмистр сокрушенно покачивает головой и слегка вздыхает:
— Оччень жаль... Придется делу дать официальное направление. Что же, сами виноваты.
И откидываясь на спинку кресла, ротмистр стряхивает со своего лица остатки добродушия и любезности и металлически, по-военному, кричит:
— Адамов! Увести!..
Тоненький звон шпор вползает в кабинет, за этим звоном тянется жандарм. Вырастает в дверях. Ждет.
— Позвольте... — нерешительно говорит молодой человек, — позвольте... Я не понимаю, чего вы хотите от меня... Вы скажите ясно... в чем дело?..
— Адамов! Обождать!..
Голос чуть-чуть мягче, и пальцы снова тянутся к шуршащей, гремящей коробке:
— Ну-с... Сверток с паспортными бланками и печатями был при нас. Вы бросили его незадолго до того, как вас задержали... Прелестно. Сверток вы получили у Никитина... Что-с!?..
— Я не говорил этого!.. — испуганно перебивает молодой человек и обжигается пожаром, который неровными пятнами покрывает его лицо. — Я не признаю этого... Я вовсе не был у Ники... у Никитина...