Мой отец, собственно говоря, обычно не был экспансивным. Хотя никто из нас не может отрицать, что он любит своих детей, он все же считал лишним расточать направо и налево свою отеческую нежность.
Ему понадобилось немало лет для того, чтобы научиться владеть своими чувствами, и у него не было ни малейшего желания бросаться ими.
Но когда мой отец уже что-нибудь кому-либо дает, то будьте уверены, что об этом узнает весь мир.
Возможно, что тут было простое совпадение, но когда он отправился в Соединенные Штаты Америки в начале этого столетия, чтобы посмотреть, нельзя ли чем-нибудь поживиться в Сан-Франциско, то стоило ему только на один день оставить город, когда там разразилось землетрясение.
Деяния Бога и моего отца часто странно совпадают.
Как бы то ни было, когда он увидел субъекта, который измерял фасад нашего дома с таким видом, как будто бы дом принадлежал ему, отец решительно надел шляпу и вышел в палисадник.
— В чем дело? — спросил он, обращаясь к незнакомцу.
Он всегда начинал так любой разговор. Это «в чем дело» звучало в одно и то же время и как вопрос, и как приветствие, и как окрик, но главным образом как окрик. В действительности же это слово означало:
«Кто вы, чорт бы вас побрал, собственно говоря такой? И что вы делаете в моем палисаднике?»
Мой отец воспитывался в русской деревне и не бросался словами.