Марина. Сейчас его нет, но должен вот-вот явиться.
Филипетто. Он тоже, как увидит меня здесь, раскричится.
Марина. Ну и пусть себе кричит! Хорошее дело! Вы мой родной племянник, сын моей сестры; с тех пор как бедняжка умерла, у меня, кроме вас, другой родни не осталось.
Филипетто. Но я бы не хотел, чтобы у вас из-за меня были неприятности.
Марина. О сынок, за меня не извольте беспокоиться: он мне слово, я ему десять. Я бы совсем пропала, если бы не делала так. Он из-за всякого пустяка орет. Во всем мире, думается, не найти такого другого самодура, как мой муженек.
Филипетто. Неужели хуже моего отца?
Марина. Вот уж не знаю, кто кого перещеголяет.
Филипетто. Ни разу, ни разу с тех пор как я себя помню, он мне не позволил ни малейшего развлечения. В будни — сплошь работа: и в конторе, и дома. В праздник — сделай, что полагается, и сейчас же домой. Всюду, по его приказу, меня сопровождает слуга. Вот и сегодня я уговорил слугу зайти сюда. Ни разу не удалось погулять на Джудекке, ни в Кастелло;[28] за всю жизнь я едва ли побывал три-четыре раза на площади святого Марка. Он хочет, чтобы я жил точь-в-точь, как он сам: до вечера в конторе, потом ужинать, а в десять часов в кровать — и прощайте!
Марина. Бедный мальчик, мне поистине жаль вас.
Филипетто. Довольно! Может быть, теперь это переменится!