Чечилия. Вы же знаете, что это человек, который повсюду сует свой нос и всегда ворчит. Прибежал в столовую, заглянул в сахарницу, потом в кофейницу и пошел: видано ли, чтобы ничего за неделю от целой сахарной головы не осталось! Купили-де кофе на лиру, а его уже нет. Ни порядка в доме, ни совести! Забрал все с собой, отнес к себе в комнату и запер в шкаф.
Марколина. Я так сыта этими несносными выходками, что скоро у меня лопнет терпение. Просто стыдно за него! Столько лет живу в этом доме и не смею ничем распоряжаться. А мой дурень-муженек, даром что толстый и большой и что дочь на выданьи, слово боится сказать! Не может он позаботиться, чтобы у жены был кофе! Клянусь, мне бы только дочку пристроить! У меня, слава богу, есть собственный дом, и я сумею родственничкам натянуть нос.
Чечилия. Сказать по правде, трудно просто поверить, чтобы человек тридцати пяти, тридцати шести лет, женатый, отец семейства, с хорошим доходом, с лавкой в доме, которая приносит немалую прибыль, не смел истратить хотя бы дукат по своему желанию и должен, как мальчишка, смотреть в руки отцу.
Марколина. Вот именно. Это же чудовищно, что глава семьи тиранит сына, невестку, внучку, а вместе с тем позволяет водить себя за нос какому-то мужику управляющему, который, знай, набивает себе карманы и науськивает его на всех близких.
Чечилия. Ну да! Хозяин души не чает в управляющем и в его сыне. И, пожалуй, его сына любит даже еще больше!
Марколина. А между тем можно ли сыскать на свете другого такого дурака, такого болвана, такого дубину?
Чечилия. Вы это о синьоре Николетто говорите?
Марколина. Ну конечно, о таком сокровище, как синьор Николетто, достойнейший отпрыск синьора Дезидерио, любимчик моего свекра, который дальше своего носа ничего не видит!
Чечилия. Ну, если сказать по правде, синьор Николетто совсем уж не такой дубина!
Марколина. Ах, вот как! Ай да Чечилия! Уж не влюблены ли вы в этого дурачка?