Марколина. Разве нельзя узнать, кого ваш отец забрал себе в голову дать Занетте в мужья?
Пеллегрин. Подождем — узнаем.
Марколина. Да, синьор, все будем ждать да ждать, а пока упустим случай. Послушайте, синьор Пеллегрин, я говорю вам откровенно. Вы знаете, в каком я положении: я дала слово, и моя честь требует, чтобы я его сдержала; женщина я щепетильная и имею дело с порядочными людьми, и для того чтобы мою дочь не могли ни в чем упрекнуть, чтобы избежать шума и скандала, я пущусь на всякие хитрости, но выйду с достоинством из этого трудного положения.
Пеллегрин. Да пошлет вам бог удачи! Всякая порядочная женщина на вашем месте тоже поступила бы, как вы. Дорогая жена, если вы меня любите…
Марколина. Если бы не любила, не терпела бы того, что терплю.
Пеллегрин. Вижу, знаю все сам. Когда-нибудь мы вздохнем свободно. Не отчаивайтесь. Ведь отец очень стар.
Марколина. Ах, милый мой, ваш отец всех нас переживет.
Пеллегрин. Не знаю, что и сказать! Пусть живет, пока небу будет угодно.
Марколина. Разумеется, пусть живет, я ему смерти не желаю, — но пускай немного подумает, что мы тоже на свете существуем. Он глава семьи, но это не значит, что он может измываться над всеми. Пусть подумает, что у него есть сын; если ему нужны помощники, так незачем обращаться к чужим, а вас оставлять сидеть в углу. Если он хочет делать добро, то прежде всего не должен забывать о своих кровных родственниках.
Пеллегрин. Вы говорите так, как вам подобает. Как знать! Может быть, все переменится к лучшему. Уважим его. Будем послушны ему и на сей раз.