Менегетто. Я клянусь вам, синьора Занетта, что я вас уважаю и люблю.
Занетта. А я ни капельки этому не верю. (Уходит.)
Фортуната. Слышите, синьор кузен?
Менегетто. Терпенье! Настанет день, когда она мне поверит. Эти упреки ранят мое сердце, но я сочувствую ей; она еще не понимает разницы между долгом и любовью. Признаюсь, что я люблю ее; чем больше я ее вижу, тем больше она мне нравится; ее слезы трогают меня и делают еще более близкой. С вашего разрешения, я буду говорить с синьором Тодеро, буду пытаться убедить его, если это возможно. Пусть небо даст мне силы и уменья, чтобы уговорить его, на радость всей семье и на радость мне самому. Я пущу в ход все, но постараюсь сохранить достоинство, приличие и честь. (Уходит.)
Фортуната. Не отчаивайтесь. Он сумеет уговорить. Я уже представляю это. Старик на все согласится. Будьте веселей, не грустите. Пойду утешить нашу бедную девочку! Мне ее так жалко! (Уходит.)
Марколина. Она права. Синьор Менегетто своей манерой говорить совершенно очаровывает. Любого другого уговорил бы легко. Но мой свекор! Возможно, конечно, но мне совершенно не верится. У этого старика только три маленьких особенности: он скуп, заносчив и упрям. Но сам он себя считает отличнейшим человеком. Послушаешь его, так все кругом дряни и негодяи, один он хорош. Есть такие люди: раз они не крадут, не волочатся за женщинами, не играют — значит, они совершенства. Скупость, по их мнению, есть бережливость, заносчивость — есть чувство собственного достоинства, а упрямство — есть выдержка. Несчастные слепцы! Чтобы быть хорошим человеком, нужно совсем другое. Нужно иметь доброе сердце, — прежде всего доброе сердце. Нужно любить своих близких, своих родных, быть ко всем справедливым, всех жалеть. Бедный старик! Когда-нибудь он опомнится, но будет слишком поздно. Пусть небо будет к нему милостиво, а мне даст терпения и немного радости для моего дорогого сокровища, моей дочурки. (Уходит.)
ДЕЙСТВИЕ III
СЦЕНА 1
Комната Тодеро.
Тодеро и Дезидерио.