Тита. А вдруг Балда не захочет прийти?
Исидоро. Не захочет, — заставлю притащить его силком. А теперь, пока мы одни, давайте поговорим о предложении, которое я вам сделал. Нравится вам Кеккина? Возьмете вы ее?
Тита. Если говорить положа руку на сердце, не очень она мне нравится, и, думается мне, не возьму я ее.
Исидоро. Как так? А утром вы мне говорили совсем не то.
Тита. А что я говорил вам?
Исидоро. Вы говорили: «Не знаю; я не совсем свободен». Еще спрашивали, сколько за ней приданого. Я сказал вам, что у нее двести с лишком дукатов. Мне показалось, что приданое вам подходит и что девушка вам по сердцу. Чего же вы теперь передергиваете карты?
Тита. Ваша милость! Я ничего не передергиваю, ваша милость. Должен сказать вам, что с Лучеттою уже два года я любовь кручу, ваша милость. А обозлился я и наделал все то, что вы знаете, от ревности и от любви. И отказался от нее. Но должен сказать вам, ваша милость, что Лучетту я очень люблю, — да, люблю! Ну, а когда человек выйдет из себя, он ведь сам не знает, что говорит. Утром сегодня я Лучетту готов был убить. Еще немного, и так бы ее, кажется, и пристукнул! А как подумаю, чорт побери, — не могу я ее бросить! Люблю ее, и все тут! Она меня обидела, и я от нее отказался, но у меня сердце так и разрывается!
Исидоро. Недурно, честное слово! А я-то послал за донной Либерой и за падроном Фортунато, чтобы поговорить об этом дельце и просить их отдать за вас Кекку.
Тита (недовольным тоном). Покорно благодарю, ваша милость.
Исидоро. Выходит, не хотите ее, что ли?