Поэтому все то, что в Комедии масок носило характер отвлеченный, здесь — в пьесах — и маски и диалект приобретают определенный социальный смысл.

Арлекин — слуга крестьянской общины, пастух, пасущий общинных овец. Он снова стал крестьянином, но крестьянином протестующим, — этого качества у него не было, да и не могло быть в середине XVI века, когда маски только появились. Панталоне — купец и откупщик, но не комический старик, как в сценариях, и даже не бесцветный резонер, как в «Слуге», а человек с определенными общественными симпатиями и антипатиями. Флориндо, Розаура, маркиза Беатриче — типичные дворяне. Гольдони заставляет обиженную представителями своего же класса дворянскую сироту Розауру в решительный момент примкнуть к тем, кто ее обидел, и отвернуться от тех, кто встал на ее защиту, ибо ее защитники — крестьяне, в которых она чувствует своих классовых противников. В пьесе четко действуют два враждебных лагеря. Идет борьба. Крестьяне борются за свои права против феодального синьора. Характерна сцена с побоями. Побитый — помещик и дворянин. Бьет — крестьянин, вчера еще бесправный и бессловесный холоп. Это совсем не то, что было в старых сценариях, где отвлеченный дзани колотил столь же отвлеченного «влюбленного».[42] И еще черта — быть может, самая интересная: буржуазия, в лице Панталоне, этой расправе вполне сочувствует; жестокость помещиков вызывает и в ней горячий протест.

Правда, сказанное и показанное в «Феодале» было максимумом того, на что театр мог дерзнуть, поддерживая своим оружием протест третьего сословия против феодального строя. Кончить пьесу полным торжеством крестьян, конечно, было невозможно. И то ведь понадобился эзопов язык: пришлось перенести место действия с севера на юг. Если бы крестьяне еще добились своего, если бы помещик был посрамлен окончательно, — это в итальянских условиях середины XVIII века, в условиях любого, самого прогрессивного итальянского государства, пахло бы революцией. Гольдони вовсе не был столь радикален, хотя, по-своему, во многих отношениях являлся «потрясателем основ». И — самое главное — он действовал в одиночку, не видя кругом братьев по борьбе и лишь чутьем художника улавливая нарастание протеста.

Поэтому пьеса и осталась с таким куцым, немотивированным концом и нелепой развязкой, — ибо это была еще только середина XVIII века, и притом Италия.

Тем не менее пьеса «Феодал» — важная веха в творчестве Гольдони. Сопоставляя ее хотя бы со «Слугою двух хозяев», мы видим, как неуклонно зрело то, что Гольдони называл своей реформой, и какое огромное место в этой реформе занимали социальные мотивы.

Для иллюстрации наиболее зрелого периода творчества Гольдони, связанного с его деятельностью в театре Сан-Лука, можно ограничиться анализом только трех его шедевров: «Самодуров», «Кьоджинских перепалок» и «Синьора Тодеро-Брюзги». «Самодуры» считаются едва ли не самой удачной из комедий Гольдони. Это в значительной мере обосновано. Действительно, немногие из вещей «итальянского Мольера» могут быть поставлены с нею рядом. В ней нет ни одного из обычных недостатков пьес Гольдони: ни фальши, ни натянутости, никаких следов спешной работы. Все просто, естественно. Действующие лица, как не без гордости говорит сам Гольдони, сходны между собою, но все-таки очень непохожи. У каждого свой лейтмотив, свой тон и язык, отвечающий его нутру, и в них гораздо больше человечности, чем может показаться с первого взгляда.

«Кьоджинские перепалки» также претендуют на первое место среди пьес Гольдони. «Кьоджинские перепалки» изображают быт трудящихся венецианской лагуны, настоящий народный быт. Гольдони изображал картины этого быта с самых первых шагов своего творчества. «Честная девушка» была поставлена в карнавал 1748 года, «Бабьи сплетни» — в карнавал 1751 года. Но в этих вещах Гольдони еще не чувствовал себя вполне свободным. Его творчество было стеснено. В обеих пьесах еще фигурируют маски, которые очень ему мешали. И, быть может, этот пережиток Комедии масок, в значительной мере навязанный ему, обусловливал в качестве противовеса известный натурализм.

После того как Гольдони перешел в театр Сан-Лука к братьям Вендрамин (1753) и отделался от скаредной опеки своего первого импрессарио, Медебака, он стал чувствовать себя свободнее, и каждая новая бытовая пьеса приносила ему новое торжество. Расцветал все больше его великолепный реалистический талант. И в «Перепалках» он действительно достигает большого мастерства.

Исчезли все следы натурализма. Никаких масок. Живые люди. Естественные ситуации. Простое и до конца убедительное развертывание сюжета. Динамичность, которая держит в напряжении внимание зрителя от начала до конца.

Комедия открывается мирной картиной. По обе стороны улицы небольшого рыбачьего города сидят на низких стульях женщины и, щелкая коклюшками, плетут кружева, кто более грубые, кто более тонкие. Им досмерти скучно. Их мужчины проводят на земле считанные дни, ибо рыбаки всегда на море. Промысел рыбака полон опасностей, и женщины дома всегда преисполнены тревоги за близких. Развлечений никаких, и даже несколько кусков дешевого лакомства, предложенного случайно оказавшимся на земле молодым рыбаком, вызывают взрыв ревнивых обид.