Комната в доме Панталоне.
Панталоне, доктор, Клариче, Сильвио и Змеральдина.
Панталоне. Полно упрямиться, Клариче. Ты видишь: синьор Сильвио раскаивается, он просит у тебя прощения; если он в чем и провинился, то ведь только из-за любви. Вот я ведь простил его выходки, — можешь простить и ты.
Сильвио. Измерьте своими страданиями мои, синьора Клариче, и тогда вы вполне убедитесь, что я люблю вас тем сильнее, чем больше боялся потерять вас. Небо посылает нам счастье, — примите же с благодарностью его дары. Не следует омрачать мстительными чувствами прекраснейший день нашей жизни.
Доктор. Я присоединяюсь к мольбам сына. Синьора Клариче, дорогая моя невестка, простите его, беднягу! Ведь он чуть с ума не сошел.
Змеральдина. Будет вам, синьора хозяйка! Чего вам еще? Мужчины все — одни больше, другие меньше — безжалостны к нам. Требуют, чтобы мы ни на волос не нарушили верности, и по самому легкому подозрению мучают нас, терзают, чуть не доводят до смерти. Все равно вам придется выйти замуж — за того ли, за другого ли. Так я скажу вам, как говорят больным: раз надо принять лекарство, так уж решайтесь скорее.
Панталоне. Вот тебе, слышала? Змеральдина уже назвала брак лекарством. (Тихо доктору.) Надо постараться развеселить ее.
Доктор. Нет — ни яд, ни лекарство! Брак — это варенье, сироп, фрукты в сахаре.
Сильвио. Но, дорогая моя Клариче, неужели же ни одно слово не слетит с ваших губок? Понимаю, что заслужил наказание, но умоляю, наказывайте меня словом, а не молчанием. (Становится на колени.) Вот я у ваших ног. Пожалейте меня.
Клариче (со вздохом, Сильвио). Жестокий!