Доктор. Дочери вашей я не удивляюсь. Но удивляюсь, что вы так дурно поступаете со мной. Если вы не были уверены в смерти синьора Федериго, то не должны были давать слова моему сыну, а раз дали, обязаны были во что бы то ни стало сдержать его. Даже в глазах самого Федериго известие о его смерти достаточно оправдывало ваше новое решение: он не мог ни упрекнуть вас за него, ни претендовать на какое-либо удовлетворение. Обручение, состоявшееся сегодня утром между синьорой Клариче и моим сыном coram testibus,[6] не может стать недействительным из-за простого слова, данного вами другому лицу. Ссылаясь на права моего сына, я мог бы сделать недействительной всякую другую сделку и принудить вашу дочь выйти за него; но мне стыдно ввести к себе в дом невестку с такой потерянной репутацией, дочь такого человека, как вы, не умеющего держать свое слово. Синьор Панталоне, запомните, как вы обошлись со мною, как оскорбили фамилию Ломбарди. Настанет время, когда вам, может быть, придется поплатиться за это; да, придет время omnia tempus habet.[7] (Уходит.)
СЦЕНА 3
Панталоне, потом Сильвио.
Панталоне. Ступай, скатертью дорога! Плевать мне на вас! И не боюсь я вас ни капельки. Фамилия Распони почтенней сотни Ломбарди. Другого такого единственного отпрыска богатой семьи не сразу найдешь! Нет, так должно быть — и будет!
Сильвио (входит; про себя). Хорошо отцу говорить, но кто в силах, тот пусть и терпит.
Панталоне (увидев Сильвио; про себя). Ну, конечно! Второй номер на смену.
Сильвио (резко). Ваш слуга, синьор!
Панталоне. Честь имею! (Про себя.) Ух! Не человек, а огонь!
Сильвио. Я слышал от отца кое-что… Неужели прикажете этому верить?
Панталоне. Раз это сказал ваш батюшка, значит правда.