Жаннина (про себя). Какая противная вещь философия!
Филиберт. До сих пор я относился к нему очень хорошо. Я охотно оказывал ему гостеприимство. Во мне говорило простое человеческое чувство, заставляющее желать добра ближнему. Но мне бы очень не хотелось, чтобы к его болезни примешалась болезнь моей дочери.
Жаннина. Но ведь это уже совсем смешно! Не кажется ли вам, что я исхудала, стала бледнеть, лью слезы? Что вам говорит ваша философия, когда вы смотрите на мое лицо и видите меня такой веселой?
Филиберт. Моя философия заставляет меня колебаться между двумя мнениями. То мне кажется, что у вас хватило мужества, чтобы сопротивляться, — то, что сейчас вы искусно притворяетесь.
Жаннина. Отец, неужели вам когда-нибудь казалось, что я могу лгать?
Филиберт. В том-то и дело, что нет. Именно поэтому я и не знаю, что мне думать сейчас.
Жаннина. То, что вы решили про себя, будто лейтенант влюблен, — правдоподобно и, пожалуй, справедливо, но ведь я не единственная, кто мог вызвать его любовь.
Филиберт. Судя по тому, что господин лейтенант уходит из дому очень редко, можно предполагать, что его болезнь родилась именно здесь.
Жаннина. Но ведь есть красивые девушки, которые у нас не живут, а приходят к нам. Быть может, одна из них поразила его сердце.
Филиберт. Разумеется, возможно и это. Вы посвящены во все, не лишены ни ума, ни понимания, и вы должны знать об этом наверное. Если вы знаете, вам легче всего рассеять мои сомнения.