Кэт. Я горжусь вашим лестным мнением, и вы увидите, что я его заслужила. Если вы встанете там, где я вам указывала, вы услышите его откровенные признания. Но вот и он сам!
Сэр Чарлз. Я позову вашего отца, чтобы он не опоздал к условленному времени. (Уходит.) Входит Марло.
Марло. Хоть я и готов к отъезду, я пришел еще раз проститься; до сей минуты я не знал, какую боль причиняет разлука.
Кэт. (своим обычным, естественным тоном). Мне кажется, эти страдания не столь уж велики, сэр, раз вы так легко избавляетесь от них. Не уезжали бы вы еще день-другой и вы бы стали куда покойнее. Вы бы увидели, как мало ценности для вас в том, о чем вы сейчас почитаете необходимым сожалеть.
Марло. (в сторону). Эта девушка производит на меня все большее и большее впечатление. (К мисс Кэт.) Этого не может быть, мэдэм. Я слишком долго играл со своим сердцем. Даже сама моя гордость начинает подчиняться моим чувствам. Различие в воспитании и богатстве, гнев родителя и презрение равных мне уже теряют свое значение. Ничто не может вернуть мне покой, — лишь это болезненное усилие быть твердым.
Кэт. Тогда уезжайте, сэр; я не скажу ничего, что принудило бы вас остаться. Хотя мой род не ниже, чем у той, к которой вы приехали, и воспитание, надеюсь, также не хуже, — что стоят эти преимущества без равного богатства? Я должна довольствоваться легким одобрением приписываемых мне достоинств. На мою долю приходится лишь ваше обманчивое ухаживание; а вы всерьез стремитесь только к богатству.
На заднем плане появляются Хардкасл и сэр Чарлз.
Сэр Чарлз. Сюда, за эту ширму.
Хардкасл. Да, да; тише. Ручаюсь, что моя Кэт приведет его под конец в замешательство.
Марло. О боже, мэдэм, богатству я всегда придавал наименьшее значение. В первую же минуту мой взгляд был поражен вашей красотой; кто может видеть ее без волненья? Но когда я беседую с вами, каждое мгновенье открывает какую-то новую прелесть, которая возвышает ваш образ в моих глазах и придает ему еще большую яркость. То, что показалось вначале деревенской простоватостью, представляется мне теперь изящной простотой. То, что казалось бойкой самоуверенностью, поражает меня теперь как сочетание гордой невинности с сознательной добродетелью.