На другой день приходился канунъ Михайлова дня и всѣ мы были приглашены къ сосѣду Флемборо щелкать орѣхи и играть въ фанты. Недавнее приключеніе немного посбило у насъ спѣси, иначе, вѣроятно, мы бы не приняли приглашенія; какъ бы то ни было, на сей разъ мы соблаговолили повеселиться. Жареный гусь и оладьи у сосѣда удались какъ нельзя лучше, да и брага была превосходная, что должна была признать даже и моя жена, великій знатокъ по этой части. Наименѣе удачны были анекдоты, которые онъ намъ разсказывалъ: они были очень длинны, очень скучны, постоянно вертѣлись около его собственной особы, да, вдобавокъ, мы уже слышали ихъ разъ по десяти и всякій разъ смѣялись. Однакожъ, такъ и быть, еще разъ послушали, и опять посмѣялись.

Мистеръ Борчель былъ тутъ же; онъ очень любилъ всякія невинныя забавы и потому затѣялъ игру въ жмурки. Въ эту игру втянули и жену мою, и я съ удовольствіемъ убѣдился, что она еще не очень стара. Тѣмъ временемъ мы съ сосѣдомъ сидѣли и любовались на нихъ, хохотали при каждомъ удобномъ случаѣ и припоминали, какъ мы сами были ловки въ молодости. За жмурками послѣдовали пятнашки, потомъ «вопросы и отвѣты», и наконецъ настало время «ловить башмакъ». Такъ какъ можетъ быть не всѣ знакомы съ этой первобытной забавой, не лишнее будетъ упомянуть, что для этой игры все общество садится въ кружокъ на полу, оставляя посреди круга одного человѣка, который и долженъ «ловить башмакъ», пропускаемый взадъ и впередъ подъ колѣнками присутствующихъ, на подобіе того, какъ ткачи пропускаютъ челнокъ. Такъ какъ стоящая посрединѣ особа (положимъ, дѣвица) не можетъ единовременно стоять лицомъ во всѣ стороны, то вся прелесть игры состоитъ въ томъ, чтобы успѣть шлепать ее башмакомъ именно въ тотъ моментъ, когда она повернется спиной. И вотъ, въ ту самую минуту, какъ моя старшая дочь, стоя въ кругу, разгорѣвшись какъ маковъ цвѣтъ, запыхавшись отъ многочисленныхъ ударовъ башмакомъ и искренно, увлекаясь игрою, кричала во весь голосъ, чтобы «чуръ не плутовали», — о ужасъ, и позоръ! — въ комнату вдругъ входятъ наши знатныя лондонскія знакомыя, сама лэди Блерней и миссъ Каролина-Вильгельмина-Амелія Скэгсъ! Никакое перо не въ силахъ описать нашего униженія и потому я отказываюсь изобразить его. Боже! Такія важныя и тонкія особы застали насъ въ такихъ вульгарныхъ позахъ! Да чего же и ожидать отъ такого неотесаннаго чурбана, какъ нашъ сосѣдъ Флемборо. Вѣдь это онъ затѣялъ ловить башмакъ. Мы были поражены какъ громомъ и долго не могли придти въ себя.

Гости побывали у насъ въ домѣ, и узнавъ, что мы отозваны, пришли за нами сюда, такъ какъ очень встревожились, почему мы не были вчера въ церкви? Оливія взялась «все объяснить», но сдѣлала это довольно неловко, сказавъ просто: «мы упали съ лошадей». При этомъ извѣстіи дамы всполошились, но, узнавъ, что никто изъ семейства не ушибся, страшно обрадовались; когда имъ сказали, что мы отъ испуга чуть не умерли, онѣ снова обезпокоились, однако, слыша, что мы ночь провели хорошо, возрадовались снова. Словомъ, ничто не могло сравниться съ ихъ благосклонностью къ нашимъ дочерямъ: въ прошлый разъ онѣ были ласковы, а теперь просто пламенны. Онѣ выражали страстное желаніе познакомиться съ нами поближе. Лэди Блерней выказывала особую привязанность къ Оливіи, а миссъ Каролина-Вильгельмина-Амелія Скэгсъ (мнѣ нравится назвать ее во всю длину) больше льнула къ ея сестрѣ. Впрочемъ, весь разговоръ онѣ выносили на своихъ плечахъ, и мои дѣвочки сидѣли молча и только восхищались ихъ тонкимъ обращеніемъ. Но такъ какъ всякій читатель, какъ бы онъ ни былъ нищъ и убогъ, любитъ встрѣчать въ книгахъ великосвѣтскія бесѣды съ чертами изъ жизни лордовъ, знатныхъ дамъ и кавалеровъ ордена Подвязки, то я и позволю себѣ занести на эти страницы заключительную часть бесѣды:

— Я только одно могу сказать объ этомъ, сказала миссъ Скэгсъ, — можетъ быть это правда, а можетъ быть и неправда; но въ одномъ могу увѣрить васъ: всѣ до одного человѣка были въ изумленіи. Его сіятельство покраснѣлъ, потомъ поблѣднѣлъ, графиня упала въ обморокъ, но сэръ Томкинъ выхватилъ шпагу и поклялся, что останется преданъ ей до послѣдней капли крови.

— Ну, признаюсь, возразила супруга пэра, — герцогиня ни слова не говорила мнѣ объ этомъ, а ужъ у ея свѣтлости отъ меня секретовъ не бываетъ. Могу только засвидѣтельствовать несомнѣнный фактъ, что на другое утро герцогъ три раза кричалъ своему камердинеру: «Джерниганъ, Джерниганъ, Джерниганъ, принеси мнѣ мои подвязки!»

Но напередъ слѣдуетъ упомянуть о чрезвычайно невѣжливомъ поведеніи мистера Борчеля, который, сѣвъ лицомъ къ печкѣ, а къ дамамъ спиною, при окончаніи каждой ихъ фразы, громко фыркалъ, что не только всѣхъ насъ возмущало, но до нѣкоторой степени обдавало какъ бы холодной водой возвышенную дамскую бесѣду.

— И, кромѣ того, милая Скэгсъ, продолжала сановница, — мнѣ помнится, что объ этомъ вовсе неупомянуто въ стихотвореніи, написанномъ по этому случаю докторомъ Бердокомъ.

— Фу! (со стороны мистера Борчеля).

— Это меня удивляетъ, воскликнула миссъ Скэгсъ: — потому что онъ рѣдко пропускаетъ что нибудь безъ вниманія, да и не мудрено, вѣдь онъ пишетъ только для собственной забавы. Не позволите ли вы мнѣ взглянуть на эти стихи?

— Фу!