XIX. Встрѣчаю человѣка, недовольнаго правительствомъ: онъ опасается утраты нашихъ вольностей
Усадьба, въ которую мы были приглашены, была расположена въ нѣкоторомъ разстояніи отъ деревни. Нашъ новый знакомецъ извинился, что карета еще не пріѣхала за нимъ, и предложилъ дойти туда пѣшкомъ. Мы очень быстро совершили этотъ путь и, придя, увидѣли одинъ изъ великолѣпнѣйшихъ домовъ, какіе случилось мнѣ встрѣтить въ этой части графства. Комната, куда ввели насъ, была верхомъ изящества и новѣйшаго комфорта. Нашъ хозяинъ пошелъ распорядиться насчетъ ужина, а бѣдный актеръ, подмигнувъ мнѣ, замѣтилъ, что намъ сегодня рѣшительно счастье привалило. Вскорѣ хозяинъ возвратился; принесли изысканный ужинъ, изъ внутреннихъ покоевъ пришли двѣ или три дамы, одѣтыя по-домашнему, и завязался довольно оживленный разговоръ. Впрочемъ, хозяинъ разсуждалъ преимущественно о политикѣ, говоря, что свобода для него предметъ самый драгоцѣнный и въ то же время самый страшный. Когда убрали скатерть со стола, онъ спросилъ меня, читалъ ли я послѣдній нумеръ «Монитора»? Я отвѣтилъ отрицательно.
— Такъ, можетъ быть, не читали и «Аудитора»? воскликнулъ онъ.
— Нѣтъ, сэръ, ни того, ни другого.
— Какъ странно! замѣтилъ онъ:- я, напротивъ того, читаю всѣ до одной политическія газеты: Ежедневную, Всеобщую, Биржевую, Утреннюю Лѣтопись, Лондонскую Вечернюю, Уайтгольскую, всѣ семнадцать Сборниковъ и оба Обозрѣнія; и все это ужасно люблю, даромъ, что они другъ друга ненавидятъ. Свобода, сэръ, свобода есть величайшее сокровище Великобританіи. И — клянусь всѣми моими корнвалійскими рудниками! — я благоговѣю передъ ея охранителями.
— Въ такомъ случаѣ, сказалъ я, — есть надежда, что вы питаете благоговѣеніе и къ королю.
— О, да! отвѣчалъ онъ:- благоговѣю, когда онъ поступаетъ согласно нашимъ желаніямъ. Но если онъ станетъ и впередъ дѣйствовать такъ, какъ въ послѣднее время, слуга покорный: я больше ни во что не мѣшаюсь. Я ничего не говорю; но думаю, что можно бы распоряжаться и получше. У него слишкомъ мало совѣтниковъ. Ему слѣдовало бы выслушивать всякаго, кто пожелаетъ подать ему совѣтъ; вотъ тогда дѣла пошли бы совсѣмъ другимъ манеромъ.
— А по мнѣ, воскликнулъ я, — всѣхъ бы такихъ непрошенныхъ совѣтниковъ пригвоздить къ позорному столбу! Всякій честный человѣкъ обязанъ въ настоящую минуту поддерживать слабѣйшую часть нашей конституціи, ту священную власть, которая съ каждымъ днемъ становится незамѣтнѣе и совсѣмъ утрачиваетъ свое законное вліяніе на ходъ событій въ государствѣ. А невѣжды все вопіютъ о свободѣ! И тѣ изъ нихъ, которые пріобрѣтаютъ хоть какое нибудь значеніе, спѣшатъ подбросить его на ту чашку вѣсовъ, которая и безъ того ужъ слишкомъ опустилась.
— Какъ! воскликнула одна изъ дамъ:- неужели я дожила до того, что вижу передъ собою такую подлость, такую низость — врага свободы и защитника тирановъ? О свобода, священный даръ небесъ, великое достояніе британцевъ!
— Можетъ ли быть, подхватилъ нашъ амфитріонъ, — чтобы въ наше время нашлись искренніе защитники рабства? Неужели есть такіе, которые согласились бы добровольно поступиться британскими вольностями? И развѣ это не низость, сэръ?