— Какъ видно, древній мудрецъ понималъ, какъ цѣнно для опечаленнаго участіе себѣ подобныхъ, говоря «тонъ космонъ айре, ей досъ тонъ етайронъ»; и точно, что намъ въ цѣломъ мірѣ, если мы въ немъ одиноки? прибавилъ я.
— Вы говорите — міръ! подхватилъ мой собесѣдникъ:- міръ, сэръ, занимается только пустяками, а между тѣмъ космогонія, т. е. сотвореніе міра во всѣ времена ставило въ тупикъ философскіе умы. Какихъ воззрѣній не было высказано насчетъ мірозданія! Санхоніафъ, Манефъ, Верозъ и самъ Оцеллій Луканъ тщетно пытались разъяснить его. У послѣдняго, напримѣръ, мы встрѣчаемъ изреченіе «Анархонъ ара кай ателютанонъ то панъ», и это означаетъ…
— Прошу извинить меня, сэръ, сказалъ я, — за то, что прерываю потокъ вашей учености; но я, кажется, все это уже слышалъ. Если не ошибаюсь, я имѣлъ удовольствіе видѣться съ вами на ярмаркѣ въ Уэльбриджѣ, и не правда ли, васъ зовутъ Эфраимъ Дженкинсонъ?
Въ отвѣтъ на это онъ только вздохнулъ.
— Вы, можетъ быть, помните меня? продолжалъ я:- докторъ Примрозъ; еще вы у меня лошадь купили.
Тутъ онъ меня сразу узналъ; до той минуты, благодаря темнотѣ помѣщенія и наступающей ночи, онъ не могъ разсмотрѣть моего лица.
— Да, сэръ, сказалъ мистеръ Дженкинсонъ, — я васъ очень хорошо помню: я купилъ у васъ лошадь и позабылъ заплатить за нее. Вашъ сосѣдъ Флемборо единственный человѣкъ, который можетъ мнѣ серьозно насолить на слѣдующей сессіи окружнаго суда, потому что онъ рѣшился показать подъ присягой, будто я фальшивый монетчикъ. А я искренно сожалѣю, сэръ, что обманулъ васъ, да и другихъ обманывалъ; потому что, видите ли, къ чему привели меня всѣ мои штуки.
Съ этими словами онъ указалъ мнѣ на свои кандалы.
— Хорошо, сэръ, отвѣчалъ я:- вы были со мной такъ добры, желая оказать мнѣ услугу въ такое время, когда съ меня взять нечего, что я за это постараюсь смягчить, или даже вовсе устранить показанія мистера Флемборо; при первой возможности я нарочно пошлю къ нему за этимъ моего сына и даже не сомнѣваюсь, что онъ непремѣнно исполнитъ мою просьбу. Что до моихъ показаній, то съ этой стороны вамъ вовсе нечего опасаться.
— Очень хорошо, сэръ, воскликнулъ онъ, — въ такомъ случаѣ и я постараюсь отплатить вамъ чѣмъ могу. Во-первыхъ, отдамъ вамъ большую часть своего постельнаго бѣлья, а, во-вторыхъ, буду горой стоять за васъ въ тюрьмѣ, гдѣ, смѣю сказать, пользуюсь нѣкоторымъ вліяніемъ.