Пока я говорилъ, въ дверяхъ показалась жена моя, которую я еще въ этотъ день не видалъ: въ глазахъ ея я прочелъ ужасъ, она тщетно пыталась говорить и не могла произнесть ни слова.
— Что ты, моя милая, воскликнулъ я, — не усиливай моего горя видомъ твоего отчаянія. Что-жъ дѣлать, когда ничѣмъ нельзя умилостивить нашего суроваго хозяина? Правда, что онъ осудилъ меня умереть въ этомъ жалкомъ углу; правда и то, что мы лишились безцѣнной нашей дочери! Ну, будемъ надѣяться, что остальныя дѣти послужатъ для тебя лучшимъ утѣшеніемъ, когда меня не станетъ.
— Мы и то потеряли дочь, еще болѣе драгоцѣнную! сказала она: — мою Софію, мое лучшее сокровище — схватили ее, утащили подлые грабители!..
— Какъ, сударыня! вскричалъ Дженкинсонъ:- миссъ Софію утащили? Не можетъ этого быть.
Она не отвѣчала, но, стоя съ остановившимся взглядомъ, вдругъ разразилась потокомъ слезъ. Тогда жена одного изъ заключенныхъ, вошедшая вмѣстѣ съ ней и бывшая свидѣтельницей происшествія, дала намъ болѣе опредѣленныя показанія. Оказалось, чтой она, вмѣстѣ съ моей женой и дочерью, пошла прогуляться по большой дорогѣ; когда онѣ зашли немного за околицу селенія, навстрѣчу имъ мчалась почтовая карета, запряженная парой лошадей, которая, поровнявшись съ ними, внезапно остановилась: изъ нея выскочилъ очень хорошо одѣтый господинъ, но не мистеръ Торнчиль, ухватилъ мою дочь за талію, насильно посадилъ ее съ собою въ карету, приказалъ кучеру скорѣе ѣхать дальше, и въ одну минуту они скрылись изъ вида.
— Теперь, воскликнулъ я, — покончены мои счеты съ судьбою, и на землѣ ничто больше не въ силахъ нанести мнѣ новаго удара. Какъ! Ни одной не осталось? Ни одной ты мнѣ не оставилъ, чудовище? Дитя мое милое, ближайшая моему сердцу! Прелестная какъ ангелъ и разумъ у ней былъ ангельскій… Поддержите кто нибудь несчастную жену мою, — она упадетъ… Ни одной не осталось у насъ! и одной!
— Охъ, дорогой мой! говорила жена:- ты, видно, еще больше моего нуждаешься въ утѣшеніи. Велики наши бѣдствія; но я все претерплю, и даже худшее, лишь бы ты былъ спокойнѣе. Хотя бы лишиться всѣхъ дѣтей и всего остального въ мірѣ, но ты остался бы со мною.
Сынъ мой, бывшій тутъ же, пытался утѣшить ее: онъ ободрялъ насъ и выражалъ надежду, что еще будетъ за что благодарить Бога.
— Дитя мое! сказалъ я ему:- ищи хоть по всему міру, ты не найдешь ничего, что могло бы теперь доставить намъ счастіе. Ни одного свѣтлаго луча не видать намъ въ этомъ свѣтѣ, и лишь за гробомъ вся наша надежда на отраду.
— Милый отецъ, возразилъ онъ, — а я все-таки надѣюсь васъ порадовать немного: я принесъ вамъ письмо отъ брата Джорджа.