Для насъ-то, друзья мои, и должны быть особенно драгоцѣнны обѣщанія блаженства на небесахъ: если бы только въ этой жизни ждали мы себѣ награды, то что можетъ быть ужаснѣе! Посмотрите на эти мрачныя стѣны, воздвигнутыя не только ради сокрытія насъ, но и ради устрашенія; на этотъ скудный свѣтъ, дозволяющій различать лишь ужасы нашего жилища; на тяжкія кандалы, наложенныя людскою жестокостью и вызванныя человѣческими преступленіями; когда я вижу ваши изнуренныя лица, слышу стоны ваши, о друзья мои, я думаю — каково было бы счастіе промѣнять все это на царство небесное. Улетѣть на волю, чрезъ безконечныя пространства, проникнутыя сіяніемъ вѣчнаго блаженства, — воспѣвать хвалу Всевышнему, — знать, что никто больше не обидитъ тебя, ничто не угрожаетъ, и вѣчно будешь имѣть передъ собою лишь образъ Всеблагого… Когда подумаю объ этомъ, смерть кажется мнѣ предвѣстникомъ великихъ радостей; когда подумаю объ этомъ, то острѣйшее жало ея обращается мнѣ въ желанную опору; и что въ жизни такого, о чемъ стоило бы пожалѣть? Чѣмъ не стоило бы пожертвовать ради такой будущности? Вѣнценосцы въ дворцахъ своихъ могли бы позавидовать такимъ благамъ; а мы-то, смиренные, развѣ не устремимся къ нимъ!
И неужели намъ суждено насладиться небеснымъ блаженствомъ? Да, все это будетъ наше, лишь бы мы сами захотѣли того достигнуть; и еще на нашей сторонѣ то утѣшеніе, что мы избавлены отъ многихъ искушеній, могущихъ затруднить намъ доступъ въ царствіе Божіе. Постараемся его достигнуть и навѣрное достигнемъ, и притомъ — новое утѣшеніе! — скоро уже. Оглядываясь на прошлую жизнь, намъ кажется, что она была коротка; но остающаяся на нашу долю во всякомъ случаѣ еще короче: по мѣрѣ того, какъ старѣемся, самые дни летятъ быстрѣе, и мы едва замѣчаемъ, какъ минуетъ время. Такъ успокоимся же на мысли, что скоро конецъ нашему странствію; скоро мы сложимъ тяжкое бремя, врученное намъ Богомъ, и хотя бы смерть — единственный другъ несчастныхъ — еще нѣкоторое время отдалялась отъ васъ и лишь издали манила бы къ себѣ усталаго путника, но придетъ время — и скоро придетъ оно! — когда мы освободимся отъ трудовъ, — когда богачи и великіе міра сего перестанутъ топтать насъ ногами, — когда мы съ радостью будемъ вспоминать наши теперешнія скорби, — когда мы очутимся въ сообществѣ всѣхъ друзей своихъ, или всѣхъ тѣхъ, кто стоилъ нашей дружбы, — и когда блаженство наше будетъ неизреченно и къ тому же — безконечно.
XXX. Счастіе начинаетъ улыбаться намъ. Если будемъ стойки, и судьба перемѣнится въ нашу пользу
Когда я кончилъ рѣчь, и слушатели разошлись, тюремный смотритель — одинъ изъ гуманнѣйшихъ людей своего званія — подошелъ ко мнѣ и сказалъ, чтобы я извинилъ его, но онъ обязанъ исполнить свой долгъ и потому переведетъ моего сына въ другую, болѣе тѣсную келью, но каждое утро позволитъ ему навѣщать меня. Я поблагодарилъ его за такую милость и, пожимая руку сына, простился съ нимъ, напоминая ему не терять изъ вида главной своей обязанности.
Послѣ этого я снова улегся на солому, и одинъ изъ маленькихъ сыновей началъ читать мнѣ вслухъ. Какъ вдругъ вошелъ мистеръ Дженкинсонъ съ извѣстіемъ, что есть слухи о моей дочери: кто-то видѣлъ ее часа два тому назадъ съ какимъ-то джентльменомъ; они останавливались въ сосѣдней деревнѣ, завтракали тамъ и направлялись, повидимому, обратно въ городъ. Вслѣдъ за Дженкинсономъ пришелъ тюремщикъ и съ радостнымъ видомъ поспѣшилъ сообщить, что дочь моя отыскалась. Но тутъ вбѣжалъ Моисей, крича, что сестра Софи внизу и сейчасъ придетъ сюда съ нашимъ старымъ другомъ мистеромъ Борчелемъ.
Въ эту самую минуту моя милая дѣвочка вошла и, не помня себя отъ радости, бросилась ко мнѣ на шею и стала нѣжно цѣловать меня. Мать ея молча плакала тоже отъ радости.
— Вотъ, папа, воскликнула моя прелестная дочь, — вотъ тотъ отважный человѣкъ, который меня спасъ: всѣмъ моимъ счастіемъ и свободой я обязана его храбрости.
Но мистеръ Борчель, который казался еще болѣе довольнымъ, чѣмъ она, зажалъ ей ротъ поцѣлуемъ.
— Ахъ, мистеръ Борчель! сказалъ я:- въ какомъ жалкомъ жилищѣ вы насъ застаете! И мы теперь ужъ совсѣмъ не тѣ, кого вы знали прежде. Вы всегда были намъ другомъ; мы давно узнали свою несправедливость къ вамъ и раскаялись въ своей неблагодарности. Послѣ той обиды, которую я нанесъ вамъ, мнѣ просто стыдно на васъ смотрѣть; но я надѣюсь, что вы меня простите, потому что я былъ тогда обманутъ низкимъ негодяемъ, и онъ, подъ личиною дружбы, всѣхъ насъ погубилъ.
— Мнѣ нечего вамъ прощать, возразилъ мистеръ Борчель, — потому что я никогда не считалъ васъ передъ собою виноватымъ. Я отчасти угадалъ тогда вашу ошибку; но, не имѣя возможности выяснить дѣла, только пожалѣлъ о васъ.