— Ну, рассказывай, брат Павел, в чем дело?
Я ему и рассказал… про все… И про дядю Гришу, и про мечту свою, и про то, как мать с отцом меня ругают, что я учусь плохо. И того не скрыл, как отец мой не раз грозился пойти к Павлу Ивановичу и отругать его, зачем, мол, мальчишку — меня то есть — от дела отбивает. Ему, мол, учиться нужно, а он в столяры поступил.
Напоследок признался Павлу Ивановичу, что хочу бежать из дому, если отец в летчики не пустит.
Говорил долго и горячо. Павел Иванович слушал внимательно и не перебивал. А когда я кончил, он спросил:
— Всё?
— Всё… Я, Павел Иванович, если мена в летчики не пустят, в беспризорные уйду! Назло!..
— А в разбойники не хочешь? — спросил Павел Иванович и засмеялся. — Ах, Пашка, Пашка! Чудесный ты парень, а говоришь глупости.
Я молчал. Что мне говорить? Если уйду в беспризорные, отец меня жалеть будет! Ну и пусть!
Павел Иванович смотрел на меня молча и ласково, улыбался тихонько и головой покачивал, будто сказать хотел: «Ах, Пашка, Пашка! Ишь, что вздумал: в беспризорные!..
Потом поманил меня пальцем к столу, достал чертежи планера. В глазах зарябило от линий, кружков, треугольников и цифр, которые были разбросаны по листу то целыми кучами, то к одиночку.