— Ладно, Славка! Знакомь меня с этим конструктором!
Спустя несколько дней я уже был на заводе, где строился планер, и наблюдал за его снаряжением. Это был прекрасный двухместный планер замечательной отделки. Глядя на него, я невольно вспомнил те планеры, которые когда-то строил сам. И какими жалкими и убогими они показались бы, если бы поставить их рядом с этим красавцем! Да, на этом полетать можно!
Конструктор планера мне тоже понравился. Зато я ему — не очень. Ему во мне не нравился мой вес.
— Что я буду делать? — вздыхал он, оглядывая мою фигуру. — У меня же, знаете, все рассчитано. У меня каждая часть планера на весах свешана. Я рассчитывал, что мой планерист будет весить не более как шестьдесят килограммов. А вы, товарищ Головин, такой огромный! В вас, пожалуй, все сто килограммов будет!
— Да нет! — успокаивал я конструктора. — Совсем не сто, а всего лишь восемьдесят пять!
— Ну вот! На целых двадцать пять килограммов больше. Ведь это лишняя тяжесть! Пожалуй, мои планер вовсе не взлетит с вами.
— Взлетит! В Крыму тепло. Я в одних трусиках летать буду. Все же легче…
На планере установили освещение — красные и зеленые лампочки на крыльях — и приборы, показывающие высоту. Наконец сборы окончились. Планер запаковали в вагон, а следом за ним поехали и мы с Борисом Николаевичем. Вот и Коктебель — место, куда я, помните, еще маленьким мечтал попасть на состязания планеров.
На склоне горы выстроились планеры, участвующие в состязаниях.
Среди них выделялся яркой, пестрой окраской наш красавец. «Темп».