«Записки» графини В. Н. Головиной, которые, вероятно, не наскучили читателям «Исторического Вестника», окончены печатанием. Читатели могли проследить за ними в полном их виде, за исключением немногих мест, выброшенных по независящим от меня обстоятельствам, и сами могут решить теперь вопрос о их значении и нравственной личности их автора. Для меня, как издателя «Записок» графини Варвары Николаевны, приятно отметить, что появление их на страницах «Исторического Вестника» пробудило интерес к памяти нашей симпатично-скромной соотечественницы и вызвало на свет Божий новые материалы о ее жизни, сообщенные мне разными лицами. Особенно должен я поблагодарить за доставленные мне сведения князя А. М. Голицына, внука родного брата Головиной, владеющего ныне селом Петровским, где она провела свое детство, — графа Бреверна, графа Льва Мнишка, родного правнука Головиной, и княгиню В. К. Баратову. Собранными сведениями считаю себя обязанным поделиться и с читателями, в дополнение к тому, что было уже сказано мною о графине В. Н. Головиной и ее «Записках» в предисловии к ним. В биографии Головиной намечаются новые «тропинки», которыми, и на этот раз, «являются честные и чистые чувства». По тропинкам этим мне приятно провести и читателя.
Прежде всего, однако, позволю себе сказать несколько слов о подлинной рукописи «Записок» В. Н. Головиной. Отцы иезуиты молчат о факте нахождения у них оригинала «Записок», и лишь один достопочтенный член их ордена устно, самым положительным образом, заявил, что оригинала «Записок» нет в иезуитских архивах; в то же время есть сведения, что экземпляр «Записок» хранился в Австрии, у внучки Головиной, графини Ланскоронской, во втором браке графини Фицтум, и что у сына ее, графа Ланскоронского, хранится и портрет Головиной, писанный Виже-Лебрен. Возникает, однако, вопрос: не хранится ли у графа Ланскоронского лишь копия с подлинных «Записок», подобная той, которая была в России у внука Головиной, графа Фредро, и поднесена была им великой княгине Елене Павловне? Пока вопрос этот не будет решен в отрицательном смысле, мы не можем, как желали бы, извиниться пред отцами иезуитами в напрасном поклепе на них, тем более, что у них, несомненно достоверно, хранится много бумаг дочери Головиной, Прасковьи Николаевны Фредро, которыми пользовался биограф Свечиной, иезуит Falloux:, а также бумаги самой Свечиной, «Записки» ее мужа, бывшего петербургским военным губернатором при Павле, и другие важные материалы. Отцы иезуиты снискали бы себе благодарность русского общества, если бы хотя отчасти поделились с ним своими историческими сокровищами, относящимися к столь давнему времени.
О молодых годах графини Варвары Николаевны мне, к сожалению, не удалось узнать ничего существенно нового. По приглашению князя А. М. Голицына, владельца села Петровского, я провел два дня нынешним летом в этом красивом, поэтическом имении, где девочка Голицына, впоследствии Головина, провела беззаботно свое детство. Увы, от старого каменного ее дома с башенками не осталось и следов: на его месте возвышается красивый, в итальянском стиле, большой дом-палаццо, воздвигнутый в начале нынешнего столетия братом Головиной, князем Феодором Николаевичем Голицыным. Изменился отчасти и наружный вид старинной церкви, стоящей в нескольких шагах от дома и выстроенной в конце XVII века: купол — итальянского стиля и, вероятно, сооружен одновременно с новым домом. Даже природа Петровского уже не совсем та, что была 130 лет тому назад: река Москва и впадающая в нее Истра очень обмелели, а дубовый лес, окружавший старый дом, сменился хвойным. Остался неизменным лишь характер местности, гористый, с треугольником двуречия, да сохранилась в неприкосновенности внутренность церкви, где много слез пролито было Головиной в религиозном экстазе: во внутренности большого столба, находящегося посредине церкви, находится небольшая келейка-моленная, с окошечком, обращенным к иконостасу, и в ней-то, в полном уединении, и молились Богу боярыни и боярышни; в ней, конечно, молилась и плакала и Головина[283].
Зато в самом доме неожиданно глянула на меня своими глубокими, блестящими глазами сама Варвара Николаевна Головина с чудного портрета пастелью, висящего на стене. Свежесть красок — изумительная, и молодая, нежная красавица, вероятно, новобрачная, изображена как бы вчера. Читателям несколько знаком этот портрет по снимку в октябрьской книжке «Исторического Вестника», и они могут понять, с каким удовольствием я увидел его, зная уже из предисловия к «Запискам», что до сих пор не было известно ни одного портрета Головиной. Вслед затем увидел я доброе лицо 12-летней девочки, с наивным взглядом и веселой улыбкой: это та же Варвара Николаевна, в детстве, на портрете маслинными красками; возле нее и вокруг нее такие же портреты ее мужа, отца, матери, дяди — знаменитого Ивана Ивановича Шувалова, брата — князя Феодора Николаевича и других лиц; далее показались портреты Головиной, уже старушки, а также двух ее дочерей: Фредро и Потоцкой. Любезный хозяин Петровского сделал мне новый сюрприз, дозволив воспользоваться из своего домашнего архива уцелевшею перепиской брата Головиной, князя Федора Николаевича, и некоторыми другими документами, в копиях, снятых кн. Н. В. Голицыным и А. В. Голицыным.
Материалы эти, в связи с другими данными, объясняют несколько пробелы «Записок» Головиной в том, что касается ее самой, а также брата ее князя Феодора Николаевича Голицына. Уже известно, что, после смерти И. И. Шувалова, Головина, вместе с матерью, попала в руки иезуитов и французских эмигрантов; известно также, что супруг ее, граф Н. Н. Головин, блиставший своими познаниями и вкусом в светском обиходе, был типичным образцом вельможного фата конца XVIII века и вел легкомысленный и расточительный образ жизни: есть прямое известие, что у него, в начале царствования Павла, оказался незаконный сын, которому пожаловано было дворянское достоинство и фамилия Ловин. Князь Феодор Голицын не мог сочувствовать семейной и общественной обстановке сестры: он не терпел ни эмигрантов, ни иезуитов, и с неудовольствием видел, что к ним может перейти постепенно все состояние, как самой Головиной, так и его матери, княгини Прасковьи Ивановны Голицыной, не разлучавшейся с дочерью. Этим настроением брата и сестры воспользовался какой-то выходец, некто Вилькес, доверенное лицо слабохарактерного князя Феодора, чтобы в начале царствования императора Александра возбудить тяжебное дело против графа Головина по поводу недоразумений, возникших при дележе Шуваловского наследства. Дело это передано было императором Александром на рассмотрение Державину, бывшему в то время министром юстиции, но окончилось ничем, так как выставленные Вилькесом свидетели отказались подтвердить его обвинения. Предлагаемая переписка, между действующими лицами, вполне характеризует обострившиеся между братом и сестрою отношения и истинных, прямых и косвенных виновников этого тяжебного дела.
Письмо от 15 апреля 1803 года Гавриила Романовича Державина князю Ф. Н. Голицыну из Петербурга.
«Милостивый государь мой, князь Феодор Николаевич. По содержанию письма вашего сиятельства, в коих изволили изъяснить, что оставленное покойным обер-камергером, Иваном Ивановичем Шуваловым завещание, о котором начато вами дело с зятем вашим, графом Головиным, было читано в присутствии князя Петра Алексеевича Голицына [284]и его супруги, и что потом графиня Головина письмом убеждала его умолчать о той духовной, что относил я к князю Петру Алексеевичу и какой получил от него ответ, с оного включая здесь копию, покорнейше прошу, буде вы имеете какие либо доказательства о существовании того завещания, доставить их ко мне. Я так же писал и к уполномоченному от вас господину Вилькесу, чтобы он, если есть у него что либо в подкрепление вашего искания, все то представил бы ко мне. Честь имею и т. д.».
Копия с письма князя Петра Алексеевича Голицына к Г. Р. Державину от 9 апреля 1803 г.
«Милостивый государь, Гавриил Романович. Письмо вашего высокопревосходительства, писанное от прошлого марта 28-го числа, имел честь получить, в котором изволите означивать, что Его Императорское Величество всемилостивейший государь император препоручил вашему высокопревосходительству рассмотреть дело племянника моего князя Ф.Н. с графом Н. Н. Головиным о необъявлении и невыполнении завещания покойного обер-камергера, Ивана Ивановича Шувалова, и якобы о том уведомляет вас князь Ф.Н., что упомянутое завещание было читано в присутствии моем, равно мерно и жены моей. В ответ вашему высокопревосходительству имею честь донести… что я никакого завещания не видал, то и читать было нечего… Сожалительно, милостивый государь, что князь Ф. Н. был к тому приведен не сам собой, но советами и наставлениями иностранца Вилькеса, офицера какой-то службы, который у него правит всем его имением и который причиной сему процессу, вооружа мать против сына, а сына против матери… Духовную покойного обер-камергера граф Головин при мне отыскивал и при служителях покойного, которых при том было человека три, приказал принести ларчик, в котором хранились некоторые вещицы, равно бумаги разные и письма, и отыскивал духовную, которой в том ларчике не нашел, окромя одного лоскутка бумаги, рукой покойного писанного и во многих местах замаранного; содержание писания было о некоторых людях его, о раздаче им денег, о чем мне слышно было, что по той записке люди были удовлетворены обще с княгинею и сыном ее, но за верное знать не могу. Потом граф Головин запер тот ларчик и велел отнесть на то же место, откуда и взят. После ж сего времени вскоре, я уже 6 недель в дом не ездил, по причине, приключившейся графа Головина на дочери его, оспы, а что тогда происходило, то мне неизвестно; да и в то время уже и кн. Ф. Н. выехал из Москвы в Петербург и жил в доме у матери своей кн. Прасковии Ивановны… Касающееся ж до письма графини Головиной, то оное письмо по сему делу ни малейшей важности не заключает, а извещает нас о матери своей, что она едет в чужие с ними края, а сверх того пишет, что до нее дошло, что многие клевещут и бранят графа Головина по тому делу, а так как я при том был, когда граф Головин духовную отыскивал и оной не явилось, то чтоб я тем людям заткнул рот, а притом приписывает, если что жене моей из Парижа понадобится, разумея из дамских уборов, то чтоб о том к ней писала. Вот все содержание того письма, которое б я охотно желал в оригинале вам доставить по требованию вашему оное, но божусь Богом, что везде отыскивал и не знаю, куда оное и как утрачено было, ибо оно было не важное, да и другой год мною полученное, то от того небрежением утрачено, мне сего очень самому жаль… Имею честь и т. д.».