Мой муж в то время находился в армии уже больше месяца. Для переговоров о мире послали князя Безбородко[74]. Ни один офицер не имел права уехать из армии, но я все-таки решилась написать князю просьбу дать моему мужу отпуск, который он и получил. Вскоре после этого был заключен мир[75]. Но, недолго спустя, началась война с Польшей. Мой муж должен был отправляться в армию, а я следовать за ним. Моя мать и свекровь были очень огорчены этой новой предстоявшей разлукой, которая и меня немало смущала, как вдруг однажды вечером приходит ко мне граф Морков[76] и сообщает, что государыня занята составлением двора для своего внука, великого князя Александра, и что мой муж будет назначен гофмаршалом. Эта новость вызвала всеобщую радость в нашей семье тем более, что государыня отзывалась о моем муже самым лестным образом. Был апрель месяц. 21-го, праздновался день рождения императрицы, а также назначение должностных лиц при дворе великого князя Александра. Я ждала этого дня с большим нетерпением, наконец он настал. Друг моего мужа, Растопчин[77], зашел к нам перед отправлением ко двору, чтобы сказать мне, что он непременно первый уведомит меня об этой новости. У него был горбатый жокей англичанин; он приказал ему ждать верхом около дворца у назначенного окна, и как только Растопчин махнет из окна платком, чтобы он тотчас во всю прыть поскакал к нам со следующей запиской:
Quand le petit bossu
Sera aperçu,
Qu’on entende un cri général:
Vive monsieur le maréchal!
Вскоре заговорили о женитьбе великого князя Александра на принцессе Луизе Баденской[78]. Императрица отправила графиню Шувалову[79] и г. Стрекалова[80] к двору маркграфа Баденского просить наследных принца и принцессу, чтобы их дочь, принцесса Луиза, совершила путешествие в Россию.
31-го октября 1792 года, принцесса Луиза приехала в Россию в сопровождении своей сестры, принцессы Фредерики, будущей шведской королевы. Принцессе Луизе было 13 с половиной лет, ее сестра была годом моложе ее. Их приезд произвел большую сенсацию. Дамы, имеющие вход во дворец и в Эрмитаж, были им представлены особо. Я не находилась в их числе; я только что оправилась от серьезной болезни, после потери второй дочери, которая жила всего пять месяцев, и увидела принцесс двумя неделями позже, чем остальные дамы. Я имела честь представиться им в Шепелевском дворце, где им были отведены апартаменты; дворец этот находился рядом с Эрмитажем[81]. Мне бросилась в глаза прелесть и грация принцессы Луизы; такое впечатление произвела она и на всех, которые ее видели до меня. Я к ней особенно привязалась; ее молодость и мягкость внушали мне живое участие к ней и род страха, от которого я не могла отделаться: я знала графиню Шувалову, которая была моей родственницей, и ее безнравственность, а также склонный к интригам характер, заставляли меня опасаться за будущее. Назначая меня к особе принцессы, императрица, казалось, желала дать мне право выражать ей искреннюю свою привязанность, которая не могла иметь официального характера.
Я передам здесь все, что принцесса Луиза, теперь императрица Елисавета, сообщила мне сама о своем приезде в Петербург.
«Мы приехали с сестрой Фредерикой, — рассказывала она, — между восемью и девятью часами вечера. В Стрельне, последней станции перед Петербургом, нас встретил г. Салтыков[82], камергер, которого государыня назначила дежурить при нас и прислала его нам навстречу, чтобы поздравить нас с приездом. Графиня Шувалова и г. Стрекалов сели к нам в экипаж. Все эти приготовления для момента, самого интересного в моей жизни, всю важность которого я уже чувствовала, возбудили во мне большое волнение, и когда, при въезде в городские ворота, мои спутники воскликнули: «вот мы в Петербурге», то, пользуясь темнотой, я быстро взяла руку сестры, и, по мере приближения, мы все больше и больше сжимали свои руки: этим немым языком мы выражали чувства, волновавшие нашу душу.
«Мы остановились в Шепелевском дворце. Я вбежала по ступенькам большой прекрасно освещенной лестницы. У графини Шуваловой и г. Стрекалова ноги были слабы, и потому они остались далеко позади. Г. Салтыков был со мной, но он остался в передней; я пробегала все комнаты, не останавливаясь, наконец я вошла в спальню, убранную мебелью малинового цвета. Войдя я увидела двух дам с господином; быстрее молнии у меня промелькнуло соображение: «я в Петербурге у императрицы; конечно, это она меня встречает, это наверно она», и я подошла поцеловать руку той, которая более другой была похожа на портрет государыни, составившийся в моем воображении; по самому распространенному портрету, который я видела несколько лет спустя, я наверно не узнала бы ее так скоро. Она была с князем Зубовым (в то время он был просто г. Платон Зубов[83] ) и с графиней Браницкой[84], племянницей князя Потемкина. Императрица сказала мне, что она была чрезвычайно рада со мною познакомиться. Я ей передала выражения почтительной преданности от моей матери. В это время явились моя сестра и графиня Шувалова. После непродолжительного разговора она удалилась, и я вся отдалась волшебному впечатлению, охватившему меня при виде всего, окружавшего меня. Ничто не производило на меня такого впечатления, как двор Екатерины, когда я увидела его в первый раз.