Выступить нам удалось лишь в 3 часа дня, в сопровождении данного нам М — м десятника-киргиза, который будто, бы один знал, как проехать в вышеупомянутый, кишлак. Поднявшись тотчас же из Бардабы на холмы Заалайского предгорья, мы вновь увидали Алайскую долину, окаймленную справа Алайским хребтом, теперь уже бесснежным, и слева Заалайским хребтом, покрытым до самых почти предгорий ослепительным, вёчным снегом. В бесконечную даль уходили обе эти параллельные д руг другу горные ц епи одна белая, другая, темная, почти черная. Отсюда виден пик Кауфмана (23.000. ф.), но с этого места он не производить большего впечатления, благодаря дальности расстояния; к тому же и смотрели мы на него с такого пьедестала, как Алайская долина которая сама возвышается над уровнем моря на 10.000—8.000 фут.
Каждый шаг нашего пути напоминает о том, что мы покинули Памиры: мы шли по сплошному волнистому лугу с котловинками и углублениями, в каждом из которых находится озерцо или болотце, заросшее зеленью. Мы пересекали предгорья вкось, по направлению к долине; солнце уже скрылось за горы, когда мы выехали на нее, наступали короткие сумерки.
Едва успели мы перебраться через р. Кизил-Су, как стемнело совсем, а впереди не было и признаков близости жилья, проводник же на расспросы неуве ренно отвечал, что «теперь скоро». В полной темно те шли мы крупною ходою по каким-то кочкам, болотам, ручьям и, наконец, увидали костер и лошадей: это был наш караван, так и не дошедший до обещанного кишлака. И напрасно мы искали бы его: как узнали на следующий день, никакого кишлака в этих местах нет; есть действительно верстах в 18 от того места, где мы остановились (следовательно, верстах в 50 от Бардабы), киргизское зимовье, но там никогда не остается, не только кур и скота, но и ни одного человека.
Подъехав. к каравану, мы с удивлением увидали, что юрта еще не расставлена, и что нам долго еще придется сидеть в темноте на холодном ветру, прежде чем попасть под кровлю, это было тем более странно, что караван вышел в 9 час. утра. Когда юрта была готова, она снаружи поразила нас своими маленькими размерами, внутри же весь верх был установлен неправильно и криво: ясно было, что верхний круг юрты не прежний и по размерам не подходить к ней, отчего палки, поддерживающие его, вываливались внутрь. Долго не могли мы добиться правды, но видя бесполезность отнекиваний, Алим-бай наконец рассказал следующее: зная, что мы выезжаем из Бардабы, а следовательно и будем на месте довольно поздно, караван останавливался варить обед [43]; отправившись после трехчасовой остановки в дальнейший путь, караван сбился с дороги, причем лошадь, везшая круг от юрты, свалилась под откос; «сама, дрянь, цела осталась», негодовал Алим-бай, а круг разбился вдребезги. Надеясь скрыть все это от нас, последние в одном из аулов купил другой круг, который и оказался не подходящим. Ночевать однако под открытым небом при здешних климатических условиях совсем неудобно, и мы все же решаемся провести ночь в юрте, несмотря на то, что она грозить ежеминутным падением: порыв ветра, или толчок подошедшей лошади могут повалить ее на нас: при этом она, конечно, не убьет находящихся в ней, но нанести серьезные повреждения все же может. Неужели Ташмет будет завтра утром иметь повод, всплеснув руками, произнести свое безнадежное: «кунчал» [44]. В этом возгласе у него всегда столько трагизма, что жутко становится за тот предмет, который, по его мнению, «кунчал».
10 августа. Нет, мы еще не «кунчал»: ветер затих, лошади против обыкновения об юрту не терлись, и она устояла. Утром увидали невдалеке несколько громадных аулов, к которым послали киргиза обменить круг юрты и добыть проводника.
Путь наш лежал сегодня вдоль Алайской долины, вблизи подножья Алайского хребта. Посредине ее прорезывает р. Кизил-Су [45], принимающая в себя реки, текущие с гор (Талдык, Джиптык и другие). Свое название она оправдываешь в полной мере: размытые ею красные глины Заалайского хребта, она несет с собою на громадном протяжении, окрашиваясь ими в цвет сурика. Течение очень быстро, бурно и, благодаря своему цвету, вода производить впечатление клокочущей масляной краски; пить ее можно лишь после продолжительного отстаивания.
«Алай» по-киргизски значит рай; сюда, в эту обе тованную область, из-за сотен верст сходятся кочевники. Алайская долина представляешь собою необозримую степь, на сотни верст сплошь поросшую ковылем; бесчисленные аулы, иногда в сотни юрт, разбросаны по ней; громадные стада овец, лошадей, верблюдов пасутся здесь — скот жирен, выхолен; нам говорили, что в несколько дней заморенное, изголодавшееся животное поправляется здесь неузнаваемо; шу мит чистая снеговая вода горных рек, в воздухе пахнешь чабором, полынью, степью.
Верст через 30, во второй половине перехода, картина несколько изменилась к худшему: грунт стал песчаным с примесью мелкого камня, трава— реже и грубее, о ковыле уже не было помину, кочевья попа дались редко; р. Кизил-Су точно зарылась в землю, размыв себе среди степи широкое и глубокое русло с обрывистыми берегами. Довольно долго ехали мы, ожидая подходящего для ночевки места, пока не набрели, наконец, на маленькую речонку, густо поросшую сочною травою.
Первою необходимостью при остановки является топливо, так как аппетит у нас волчий, горячим же кушаньем приходится баловать себя лишь один раз в день. Здесь еще нет дров, уже нет терескена, зато есть кизяк — драгоценный горючий материал: это высохший пометь скота, который горит ярко, дает много жара и долго сохраняет тепло. Ночь была довольно теплая, но зато очень сырая, а потому в юрте скоро запылал костер, при свете, которого мы не торопясь пили чай, приводя в порядок свои наблюдения, заметки, фотографические принадлежности — каждый но своей специальности.
11 августа. До Дараут-Кургана нам оставалось пройти всего верст 25. Заалайский хребет, так же как и самая долина, несколько понизился и горы его значительно очистились от снега; оба хребта заметно между собою сблизились. По предгорьям довольно много киргизских зимовок: они состоят из продолговатых глиняных сакль с плоскими крышами. Кое-где, клочками, виднеются посевы ячменя, места для которого выбираются, по-видимому, без всякой системы и совершенно не руководствуясь близостью кочевья или зимовки.