— Черти, напугали... На офицера бы напоролись — лежали бы без головы... Один там выхватил саблю, хвалился, по десяти, говорит, немцев зарубал, а красных — по полсотне сразу.
— Ого-го!..
— Красные, говорит, недалеко, да бояться их нечего, они не страшны нам: еще сабли наши остры, говорит, кони лихие, а вот свои, говорит, у нас красные, — эти поопаснее; вот их нам нужно переловить... Если вы, говорит, знаете каких большевиков, — скажите, мы их, говорит, живо, без суда! Во!
У Гошки мурашки по коже забегали... Он не раз схватывался из-за красных с Мишкой Козырем, который стоял за белых. Остальные ребята все — куда Мишка; только Колька с Сенькой против них шли, Гошкину сторону держали, да Жихарка иногда, назло Мишке, переходил к Гошке.
— Кофей пьют и вина подливают! — приносил новые сведения Сенька.
Яцура страдал. Он завертывал голову одеялом, чтобы не чувствовать сладко-раздражающего запаха.
— Что это, никак поют?
Прислушались: пели девчонки наверху. Звонкие голоса девчонок будоражили заговорщиков. Им казалось, что там, наверху, светло, тепло, весело, а их туда не пускают.
— Девчонкам конфет дали, петь заставили, — снова докладывал Сенька.
— Сенька, чорт, ляжешь ли ты спать, только дразнишь! — ругался Яцура.