— Ополченцы?! Форт?! Какой?
— Это значит, — сказал Карбышев, — что гарнизон Перемышля уже не в силах оборонять фортовой пояс. Дело — к концу. Поздравляю, господа!
Заусайлов уже давно не плакал, но слезы утереть позабыл, и потому глаза и щеки его были мокры. Даже с усов скатывались мутные капли.
— А у вас, сестрица, нет брата, вольноопределяющегося в технических войсках? — вдруг спросил он Надю. — Тоже Наркевич…
— Есть, — сказала она. — Глеб…
Поручик, уличенный во лжи, вмешался:
— Родной или двоюродный?
— Родной…
— Странно!
— Почему? — розовея от внезапного смущения, сказала Надя. — Почему у меня не может быть родного брата?