Генерал вынул из кармана и положил на ладонь Лидии Васильевны коробочку и пакет.
— За оказание первой медицинской помощи раненым под огнем в первый день луцкого наступления вы награждаетесь, милостивая государыня, медалью на георгиевской ленте. Поздравляю! Поздравляю!
И Величко несколько раз подряд приложился к руке с крепко зажатым в ней сюрпризом.
— Что еще? Пожалуйста. Вот приказ о пожаловании вашему мужу подполковничьего чина за геройское участие в отражении последней вылазки из крепости Перемышль. Вы хотите сказать, что дело с производством задержалось? Не потому ли, что Карбышев еще не был на вас женат, когда его представляли к награде? Вы этого не думаете? Возможно, возможно… И еще одно дело задержалось. Вы не будете на меня сердиться? Я категорически отказал вашему мужу в согласии на его переход в пехоту. Главнокомандующий Северным фронтом — против, я — против; уступите же, ради бога, двум старикам — Куропаткину и мне. Разве мы не стоим того, чтобы нам иногда чуть-чуть уступали?
Величко молодецки повернулся кругом и оглядел контору.
— В пехоте очень, очень скучно служить, моя очаровательная полковница. А это кто?
Он указал на стоявшую у притолоки долговязую фигуру.
— Письмоводитель.
— Может этот полководец что-нибудь ответить на вопросы о тыловых укреплениях?
— Он поляк и очень плохо говорит по-русски…