— Рад стараться, товарищ дивинжен!..
* * *
Сталин вышел из машины. За ним — командующий правобережной группой и военком группы Мехлис. Сталин стоял на бруствере недоделанного окопа. Земля осыпалась. Но он стоял уверенно и спокойно, твердо упираясь ногами в гребень, и от этой твердости упора гребень переставал осыпаться. Наркевича поразила прочность, с которой Сталин, выйдя из машины на эту кое-как набросанную свежую землю, тотчас же и укрепился на ней. Кожаная фуражка на его темной голове смотрела козырьком кверху. Оглядываясь, он поднял руку к козырьку. Сейчас же уйдя из-под назойливо яркого солнечного блеска, глаза его перестали жмуриться, и Наркевич удивился, заметив, как свет их спокойного взгляда ровно лег на смуглое лицо. Мехлис докладывал:
— Основная полоса обороны — Екатериновка, Софиевка, Любимовка, южнее хутора Сухина, Днепр. Длина внешней линии — сорок километров. Глубина всей полосы до Каховки — двенадцать километров. Площадь плацдарма — двести шестнадцать квдратных километров…
— А начинж правобережной, — спросил Сталин, — понимает свое дело?
— Толков, — сказал Мехлис и почему-то еле заметно усмехнулся.
— Ну?
— Чуть пересаливает от азарта. До сих пор саперов держит на переправах.
— Саперы навели четыре переправы. Теперь их место здесь. Да и начинжа — тоже.
— Приказано, товарищ Сталин, — сказал командующий, — и пятьдесят подвод в его распоряжение.