— Надо. Помнишь, как ты у Котовского с лошади репу копал? Так оно и во всем получается, если комиссар не знает того, что положено знать командиру. Неизвестно, когда на Путиловский вернешься. А пока ты — комиссар инженерных войск. Фортификация неумелых ездоков сбрасывает с себя не хуже норовистой лошади. Я тебе об этом еще в Умани говорил, и ты соглашался…
— Я и теперь не против, — взволнованно сказал Юханцев, — ничего не скажешь…
— Вот и отлично. Утром — практика, вечером — теория. Да еще и кон на кон.
— То есть?
— Я тебе — инженерное дело, ты мне — марксизм-ленинизм, — двойная подковка. А потом и сойдется. Хорошо?
Действительно, так оно и пошло. И даже месяца через два, совсем уже близко к лету, когда практические занятия велись по взрыву рельсовых путей, Карбышев все еще не пропускал ни одного «академического часа». Вечерние лекции комиссару окончательно вошли в обычай, внедрились в рабочий обиход. Но иногда Юханцеву приходилось туго. Он просил:
— Дмитрий Михайлович, уволь!
— Не могу!.. — решительно отказывал Карбышев, — некогда!
— Что за спешка? Чай, не капуста, — все равно, не вычерпаешь до пуста…
— Говорю: некогда. Да знаешь ли, комиссар, что бы я с тобой сделал, будь моя власть?