Карбышев не любил проводов и всегда старательно избегал их. Но в тот вечер, когда Лидия Васильевна уезжала к Елене в Ленинград, он, против обыкновения, был на вокзале. Бросалось в глаза его невсегдашнее, какое-то совсем непонятное для Лидии Васильевны, настроение. Он неподвижно стоял возле вагона, который должен был увезти жену, и молчал, упрямо о чем-то думая. Лидия Васильевна все хотела поймать его светлую, собранную у глаз и губ, давно ей знакомую и постоянно новую улыбку, — увидеть ее и понять… Но… улыбки не было.
— Что сказать Ляльке?
— Поздравь. А впрочем… сама догадаешься, что и как.
— Дика!
— Что?
— Поезжай-ка домой!
— Нет, нет, подожду!
И опять — молчание. Лидии Васильевне было очень тяжело. Так тяжело, что она не стерпела.
— Дика, уходи!
— И не стыдно гнать? Ведь долго, очень долго теперь не увидимся!