Два человека, сцепившись в ней, как бешеные кошки, душили, кусали, мяли и коверкали друг друга. Толстый одолевал худого, подминая его под себя. Стараясь выбиться, худой попадал то локтем, то плечом в проемы между спицами рулевого колеса, — руль вертелся, и с ним вместе вертелся грузовик, бросаясь вправо, влево, закидываясь кузовом по сторонам и с грохотом ударяясь им о деревья. Может быть, худой это делал нарочно, отвлекая от борьбы яростное внимание врага. Поэтому толстый постоянно крутил по сторонам своей рыжей, характерно-немецкой головой. Вдруг его широкая, круглая спина дугой выгнулась над рулем. Как видно, худому пришел конец. Карбышев нажал крючок револьвера. Б-бах! Машина врезалась радиатором в сосновый ствол, хрястнула всеми своими членами и осела набок. Мертвый немец отвалился от руля. Из-под немца выскочил Федя Чирков, без царапины.
— Вот как надо, — сказал Карбышев, пряча револьвер в карман…
…От Феди Карбышев и Наркевич в первый раз услыхали про «дядю Павла». Но, кроме того, что есть «дядя Павел», не узнали ничего. Федя звал их с собой.
— И без машины дотяпаем… Главное, чтобы… не валандаться.
Но это-то именно и было невозможно. Карбышев показал на свои босые ноги. Они были так истерты и поранены, что походили на две огромные морковины. Сапоги лежали рядом на траве. Карбышев не мог смотреть на них без дрожи. Орудия пытки… «Испанские сапоги…» Было и еще одно обстоятельство. О нем путникам не хотелось говорить. Уже двое суток, как Карбышев и Наркевич ровно ничего не ели. Федя не знал об этом. А если бы и знал? Главное для него заключалось сейчас в том, чтобы поскорее добраться до «дяди Павла», если не с живым фашистом, то, по крайней мере, с его документами и запиской Елочкина. И, жалостливо глядя на обросшее седой щетиной, измученное лицо своего спасителя, он сказал:
— Главная причина теперь, товарищи командиры, чтобы к «дяде Павлу» присватать вас. Потому как оправитесь, выходите прямо на восьмой отсюдова километр, к речке Усса. На ней деревенька есть — Низок. С двух сторон — речка, с третьей — лес и болото. И дороги проезжей нет. Место вполне тихое. Там и передохните. А «дядя Павел» волокитничать не станет, враз подберет…
— Ну что же, — сказал Карбышев. — Низок, так Низок… Только бы ходить научиться.
Федя встряхнулся, как курица под дождем.
— Уж это вы, товарищ командир, на баб деревенских надежду имейте. Наговорят, нашепчут, листьями обложат, свет увидите. Э-эх, ноженьки-то у вас страдай-ют! — добавил он надтреснутым от сочувствия голосом.
И, заклявшись еще раз в точности насчет встречи в Низке, двинулся в путь.