— Что — завтра?
— Завтра утром «дядя Павел» здесь будет.
* * *
Странная была эта ночь с первого на второе июля. Когда учитель ушел, Карбышев сказал себе: «Теперь всем беспокойствам — конец. Спать!» За окном тихо струились звездные потоки. Новорожденный месяц выглядывал из бездны, кокетничая тонким и нежным профилем. Карбышев слышал далекое мычанье коров, близкую возню мышей под полом, громкое пение запертого в сарае петуха — слушал и не спал от множества мыслей, распиравших его мозг. Или все-таки спал? И это — возможно. Наркевич несколько раз говорил ему: «Что это вы так стонете?» — а он и не знал, что стонет. Так незаметно подступило утро, и покрытый блестящей пылью луч солнца ворвался в классную комнату…
Иволга пела, как ей полагается петь по утрам в июле. Учитель вошел с мыльницей, полотенцем, бритвой и чайником, полным горячей воды. Стоило взглянуть на его выразительное лицо, чтобы насторожиться.
— Прошу привести себя в порядок, — предложил он, — а потом поднимемся на чердак. Там поджидает нас «дядя Павел». Там и позавтракаем.
— Как — «дядя Павел»?
— Ну да… Он еще с ночи здесь.
— Значит, я все-таки спал, — сказал Карбышев, — ничего не слышал.
— И не услышали бы. Большую осторожность соблюдаем. Но когда я «дяде Павлу» сказал, кто вы такой, он вас будить чуть не кинулся. Еле удержал. Да и вы его знаете.