— Есть способ — разойтись по двое, по трое, рассыпаться поодиночке. Но бросить целый обоз с ранеными мы не можем. Спасая себя, мы должны и о них подумать. Разве я не так говорю, бойцы?
Карбышев замолчал. И все двести человек молчали, продолжая смотреть на него. Они знали, что сейчас будет самое главное. Но в чем оно заключается, этого они не знали. В такие минуты человеку на холоде становится жарко, а солнечный луч не может его согреть.
— Товарищи солдаты! — сказал, наконец, Карбышев главное. — Кто хочет вместе со мною драться, прорываясь к своим, пусть сделает два шага вперльед!
И все двести человек, от первого до последнего, шагнули вперед раз и два…
…Сплошной бор, темный, таинственный и грозный — ствол к стволу, — могучая, на первый взгляд непреодолимая, стена, поднимался отовсюду, закрывая стрелков Карбышева. С раннего утра гитлеровцы вели концентрированное наступление, стараясь выбить стрелков из леса. Поддерживал их густой минометный и артиллерийский огонь: у них было никак не меньше дивизиона артиллерии. Отдельным группам гитлеровцев удавалось проникнуть в лес, но назад они уже не возвращались. Прямые атаки отбивались огнем и контратаками. Для Карбышева воскресли старые времена Перемышля. С ружьем в руках он водил своих стрелков в наступление. Длинные пулеметные очереди прокладывали наступающим путь. «Это — станковый…» Но вот затих пулемет. Каток опрокинут, ствол зарылся в землю. А патронов в автомате — всего три диска. И у бойцов — по обойме…
Двадцать пятого июля Карбышев атаковал гитлеровцев на участке в полкилометра по фронту, вырвался из леса, поджег какие-то склады, повернул на север, оседлал линию железной дороги и ушел за линию на восток…
* * *
Сердце бьется, словно на привязи, — где-то далеко, далеко. В голове — одна мысль: выстоять под огнем и идти дальше. Шли уже без обоза с ранеными, — он растаял, оседая по деревням, — шли, почти не скрываясь, вдоль лесных опушек, так быстро, что и догнать было бы не легко. То и дело натыкались на гитлеровские заслоны. Отвечать на огонь было нечем: просто шли сквозь преграды и повсюду на этих преградах оставляли самих себя. Отряд состоял теперь всего Лишь из сотни людей. Но что это были за люди! Федя Чирков, как и положено разведчику, то пропадал, то снова появлялся, по двадцать раз переползал через поразительно прочные в этих местах, словно металлическим полотном укрытые, шоссе, угрем переплывал речки, отыскивал глубокие канавы для ночлега. Кроме того, в нем начинал говорить сапер. «Эх, товарищ генерал, отрыть бы ступеньку, да и стрелять, стоя… Только вот за патронами в булочную сходить!» Карбышев говорил Наркевичу:
— Молодец Чирков! Нашел канаву, хоть кровать ставь.
И добавлял, невольно отдаваясь привычному течению инженерских мыслей: