Внизу грохнуло, заревело и долго после стонало: о-о-о!
Потом и это затихло, оттуда никто больше не звал. Пулеметы резанули по всем окнам.
Черныш лежал в углу под стеной. На мгновенье он очнулся и попросил пить. Губы его пересохли, слиплись, и он с трудом разжимал их. Блаженко, спросив разрешения у Сагайды, спустился вниз поискать воды. Наверху в зале было еще светло, а чем ниже он спускался путаными лестницами, тем больше темнело. Он добрался до подвала, из полуоткрытых дверей которого пробивался свет. Роман открыл их и вступил в мрачное помещение, длинное и низкое, с потолком склепа. На столике горела свеча, а возле в широком кресле сидел седой венгерец, глубоко задумавшись. Увидев бойца, он повернул к нему отечное холеное лицо с клинышком седой бородки.
— Вы еще тут? — спросил он.
В подвале, заваленном узлами и мебелью, все стояло вверх дном.
— Воды, — сказал Блаженко, показав жестом, будто пьет. — Воды.
Старик взял со стола небольшой бронзовый бюст и, показывая его бойцу, проговорил с какой-то напыщенной гордостью:
— Кошут.
Блаженко спутал это слово с «тешик»11, какое он знал, и возразил:
— Нет, не это! Воды, понимаешь, воды! — И снова показал, будто пьет.