— Выменял у Григоряна на шинель. Прогадал?
— Смотря по тому, как ты себя ночью чувствуешь… Зубами клацаешь?
— Что ты! Даже жарко.
— То-то я вижу — ты весь горишь, весь цветешь. Тут что-то не то, Женя…
Женя стукнул товарища по спине, может быть, потому, что Сиверцев угадал.
Последние дни Черныш, действительно, был в радужном настроении. Он не знал, откуда это идет, а может быть, не хотел сам себе признаться.
Вчера вечером на КП он опять беседовал с Ясногорской. Это был обычный разговор о том, как он в госпитале приводил в порядок записи Брянского, перед тем как послать их в наркомат.
— Сколько там мыслей и каких богатых мыслей! — вырвалось у него.
— Вы думаете, что когда-нибудь опять будет война? — спросила, хмурясь, Ясногорская.
— Я этого не хотел бы. Но наш опыт, добытый кровью, стоит сберечь. Это не помешает.