Пятна темного румянца на щеках Черныша разгораются, словно под солнцем.
— Разрешите, гвардии старший лейтенант! — кричат бойцы.
Антоныч разрешает первому взводу.
Черныш взмахнул автоматом:
— Первый взвод! За мной!
Как стая тяжелых птиц, у самой земли летели бойцы, разворачиваясь. С разбега Черныш наскочил на какого-то бойца-пластуна. Он полз, волоча автомат, оставляя на снегу кровавый след. След был яркий, пылающий.
— Где санпункт? — поднял голову боец. Он был без ватника, в одной гимнастерке, заправленной в штаны. — Где санпункт?
— Там! — Черныш показал рукой в тыл, не останавливаясь.
— Давайте, самоварники, — крикнул раненый вслед минометчикам. — За Парламентом их набилось, как червей. Давайте, браты…
Парламент, высокий, темнокоричневого цвета, с готическими шпилями по бокам и куполом в центре, мрачно смотрел на бойцов. Он как будто удалялся от них, опускался в Дунай. Он был похож на огромный средневековый собор.