«Какой цепкий», — думал Хаецкий, со страхом поглядывая вверх на головокружительный небоскреб и волнуясь при мысли, что и ему придется туда взбираться.
Солнце уже заходило, под скалою залегали темные тени, а Черныш все еще не достиг гребня. Тонкий 25-метровый канат, который тянулся от него вниз, уже кончился, и его дотачали другим, такой же длины.
— Хватай скорее, притачивай хвост, — кричал, суетясь, Хома Хаецкий, — а то взберется и улетит, а мы останемся!
— Тебя пошлем, Хома!
— И думаешь, не взобрался б?
— Языком?.. Хорошо, что у тебя он такой длинный — и каната не нужно!..
— Все! Есть! — вдруг радостно крикнул Черныш с высоты. — Есть, товарищ гвардии майор! — докладывал он во весь голос, так звонко, что даже боковые патрули услышали его и обрадовались. Бойцы видели, как младший лейтенант ступил на какой-то широкий карниз и быстро пошел все выше и выше наискось по скале, пока не встал босыми ногами на самый гребень. Рубаха его заплескалась по ветру, и червонное солнце неожиданно озарило всю его фигуру.
А внизу, под скалою, было совсем тихо, безветрено и солнце уже давно зашло.
— Что видите там, гвардии младший лейтенант? — кричал Хаецкий, выставив в небо свои черные усы.
— Сюда гляну — вижу Москву, туда гляну — Берлин!